Проходя по тракту, Монзырев ощущал такую политику почти на каждом шагу. Но время еще не полностью, не везде изменило старые порядки в Киевской Руси. Глядя на все это, Монзырев понимал, что именно сейчас происходил поворотный момент, ведущий к повальному пацифизму народа, когда русский мужик отринул умение, навык владения оружием, когда мысль, что воевать за него должен кто-то другой, привела к крепостному строю, к узаконенному рабству в государстве. Пройдут сотни лет и демократы, уже при другом строе, с пеной у рта с высоких трибун, будут доказывать, что мужчины не должны иметь личного оружия, а защита народа в целом и индивидуума в частности, возлагается на ряд структур, имеющих право вершить суд и наказание за содеянное преступление. Само время доказало ущербность таких законов, нерасторопность и тяжеловесность правоохранительных органов, несостоятельность закона о праве на свою защиту и защиту своей семьи гражданином государства, имеющим оружие и умеющим им пользоваться. Ах, как же можно разрешить иметь оружие? Ведь народ у нас такой, что перестреляет друг дружку! Ах, надо запретить даже травматику! А то, что деклассированный элемент, профессионально занимающийся грабежом, чихал на все законы и запреты, давно обзавелся оружием любых калибров и систем, на это глаза у правительства закрыты. В государстве все чинно, благородно и спокойно. Они не хотят замечать, что если в средней полосе России простой народ безоружен и неприкрыт от нападок и поползновений вооруженной шантрапы, то на юге - только ленивый не ходит со стволом, а Ставропольский край скоро заселят "зверьки" вытеснив коренное население, и эта орда обожравшись исконно русской землицей, может двинуться дальше.
"Тяжко приходится казачеству, сдерживая ненасытных жителей гор. Порушены на Руси родовые связи, помогавшие выстоять в самых тяжелых условиях. А мина под все это, закладывается именно сейчас!", - Монзырев вздохнул, отвлекся от грустных мыслей.
Перед выходом в поход, совсем уже поздним вечером, когда голова отказывалась работать, а тело ныло, высказывая пожелание отдохнуть от трудов праведных, в погосте объявилась ведунья. Прошла в трапезную в сопровождении Ленки, где Галка с подругами как раз кормили уставших домочадцев, глянула на женщин насмешливым оком:
-Кыш отсюда, девки, - слегка шевельнув ладонью, заставила тех неохотно подвинуться в сторону двери.
Одобрительно хмыкнувший Горбыль, сидящий за столом с набитым яствами ртом, тут же нарвался на ее тяжелый взгляд.
-Да и вам, витязи, стоило бы выйти. Мне с боярином потолковать с глазу на глаз потребно.
Оставшись вдвоем, ведунья присела рядом.
-Готов к походу?
-Умаялся, сил нет. Может чего и не учел, может и забыл чего, но сейчас уже все это побоку. Завтра выступаем.
-Я чего к тебе пришла? Расстаемся, Николаич. Путь твой нелегок, может так статься, что уж и не свидимся никогда. Знаю, что ждут тебя впереди лихие годины, а узелки на нити судьбы я повязать, прости, не в силах. Как оно будет, так и случится.
-Ты к чему это такой разговор затеяла?
-Чую, выйдешь поутру из ворот погоста, ступишь на путь, и не всегда он тебе будет казаться правым, запомни лишь три наставления мои, коль случится тебе пойти ошую.
-Хм!
-Помни! Вступая на Шуйный путь - будь готов потерять все. Следуя по нему - не оглядывайся назад. И последнее, достигнув Цели - откажись от нее смеясь.
-К чему ты, все это?
Бабка Павлина поднялась с лавки, своей старческой ладонью, накрыла ладонь Толика. Показалось, взглядом в глаза, проникла в самую душу.
-Придет час, если суждено, поймешь. Ты только помни!
Направившись к выходу, у самой двери оглянулась на озабоченного непонятными речами боярина, молвила:
-Привела я Олегов десяток в городок.
-А, почему он не пришел с тобой?
-Нечего ему здесь делать, у него свой путь. Перуновы хорты сами по себе, они с тобой лишь до перекрестка дойдут. Прощай, боярин.
К стоящему в задумчивости на обочине, пропускавшему мимо себя дружину Монзыреву, пристально вглядывавшемуся в лица людей, идущих воевать, подъехал на лошади Олег. Придержал лошадь, заставив ее встать стремя в стремя с конем боярина. Его десяток, люди выбранные ведуньей из боярской дружины, проследовал мимо, бросая отрешенные взгляды на Монзырева.
-Пора нам, Анатолий Николаевич, пришло время расстаться.
-Не рано ли уходишь Олежка? - спросил боярин. - От этой развилки, до Курска километров шестьдесят будет.
-В самый раз. У нас теперь своя дорога, нам ее одним пройти придется.
-Береги себя, и людей береги. Удачи тебе сынок.
-Спасибо. Свидимся еще.
