-Я кажу, что только мы трое и выжили. Все остальные лежат под завалом.
-С чего ты решил? Может это только ход обвалился, а хлопцы живы, на нижнем ярусе отсиживаются.
-Не-е. Если б только лаз обвалился, звук был бы другим, глухим и тихим.
-Ладно. Идем к реке, схоронимся в камышах, а завтра, как уйдут узкоглазые, наведаемся в крепость.
Обвалив, на всякий случай, отверстие лаза, прокрались к реке, лицами припали к воде, жадно глотая ее пересохшими глотками. Напившись, скрылись в камышах. Из оружия, у выживших бойцов остались засапожные ножи да лопата.
-9-
Сашка шел по крепостной галерее, совершая ночной обход караула на стенах и башнях Гордеева погоста. С тех пор, как Николаич оставил его на "хозяйстве", спал по ночам плохо, а днем все равно занимался "текучкой". Для деятельного Горбыля, приказ майора, был как серпом по яйцам.
"Пойми Сашок, время сейчас такое, что не знаешь, с какой стороны тебя припечет сильнее. Я с дружиной к Курску уйду, гарнизону тамошнему на выручку, а у самого здесь, считай жопа голой остается. С тобой в крепости только две сотни бойцов кадрового состава останутся, да бабы с детворой, да старики, ну смерды с ближайших деревень подтянулись, так и то, молодняк со мной уйдет, а старики опять на твои плечи лягут. Семьи пришлых печенегов, в случае чего за стены заберешь. Вот и думай, кого я на такое воинство старшим поставить смогу? Только своего, проверенного, чтоб за тылы не беспокоиться".
Скрипя сердцем, Горбыль согласился отсиживаться в тылу. Да и то, может быть это и справедливо. Что отдых нужен любому, знают все, а он все девять лет как та затычка, что в каждую дырку суют! Только вот, с тех пор как ушла дружина, что-то не отдыхалось сотнику, мысли в голове вертелись схожие с предчувствием близкой беды.
Оказавшись на надвратной галерее южных ворот, вместе с караульными услышал хорошо доносившийся в ночи топот копыт по западной дороге. Прислушались.
- Нет, на наших печенегов не похоже. Да и чего им среди ночи вдали от своего стана гулять.
- А всадник то один скачет, - высказался один из караульных.
Лошадь за стенами перешла на шаг, силуэт прибывшего проявился у самых ворот. Небо, закрытое облаками, не позволяло рассмотреть одиночку. Снизу раздался едва знакомый голос.
- Впустите братцы, к боярину я с вестями.
- Подсвети факелами, - распорядился Горбыль.
Даже при свете факелов, толком ничего не разглядели.
- Ты кто?
- Ставр, я! Дружинник сотника Олеся. С заставы прискакал. Впустите, мне бы весть донести. Который день без сна и отдыха.
- Жди!
Через башню, по внутренней лестнице вышли к воротам. Закрепили факелы на стенах.
- Открывай, - Сашка вдел руку в ременные петли щита, вытащил саблю. Береженого, бог бережет.
Ушла в сторону верхняя щеколда, подняли металлический шкворень. Оба караульных с трудом приподняли, освобождая из пазов, воротный брус. Через приоткрывшуюся створу, на заморенной лошади въехал молодой вой. Створа ворот, тут же встала на место, накинули брус, и в той же последовательности поставили запоры.
Ставр устало сполз с лошади, охнул при соприкосновении ног с землей. Один из караульных поддержал лошадь за узду.
- Ставр, я. Мне бы к боярину, - лепетал парень.
- Нету боярина. В походе он. Узнаешь меня?
- Кто ж сотника Олексу не знает.
- Вот я за боярина остался. Говори, с чем прибыл.
- Так, это, кочевники узкоглазые, на печенегов совсем не похожи, через брод прошли. Заставу окружили, уже наверно на приступ пошли.
Ставр запинаясь, рассказывал все, о чем знал, что сам испытал в Диком поле.
-Сколько этих кочевников?
-Мыслю, тысячи.
-Значит, орда на наши земли пожаловала.
-Нам то, что делать сейчас? - задал вопрос один из караульных.
-Ну, до рассвета часа два осталось. Народ поднимать, смысла большого нет. Да застава этих орлов, хоть слегка, а придержит. Погост поднимем с рассветом.
Сашка положил руку Ставру на плечо.
-Идем герой. Выспаться тебе нужно.
Остатки сожженной крепости, неподалеку от которой хан собрал верхушку своего воинства, розвальнями завалов ласкали взгляд, нет-нет, да и брошенный в ту сторону. Куренные, хмурясь, не поднимали прямого взгляда, не смотрели в глаза хану. Старейшины притихли, сами ждали, что скажет, куда хан повернет орду. Начало набега было победоносным. За день уничтожили форпост славян на переходе через пограничную реку, а радости победы небыло. Вот и выходило, что победа была, а радость украли погибшие в пожаре враги. Для племени, цена победы оказалась слишком высока.
Весь большой пятачок песчаной земли с примыкающими к нему тремя дорогами, на восход и закат, на полночь, был окружен непролазным для всадников лесом. Благодатная степь, степь кормилица кочевого народа, осталась за речкой, манила к себе. Через брошенный взгляд на полдень, заглядывала каждому в душу, звала:
- Вернись. Что ты забыл в землях поросших лесом, покрытых зеленым мхом болот? Чего ты хочешь от людей населяющих эти злые места? Вернись ко мне, дурашка. Здесь хорошо и привольно, здесь ты оставил семью!
Жажда наживы, обогащение за счет славянского племени, перекликаясь со степью, твердила:
