На пятачке внутри повозок, в промежутках между стреноженными лошадьми, шел бой. Оценив обстановку, указал Ратмиру:
- Вдоль повозок айда. Работаем!
Не разбирая, кто с оружием, кто без, Сашка метал сюрикены в кочевников, Ратмир следом страховал его. Вопли женщин, детей, шум боя, держал в постоянном напряжении. Кончились сюрикены. Использовал метательные ножи.
Оставшихся в живых, стариков, женщин и детей, сбили в кучу. Мужчин вырезали всех, не разбирая, кто убогий, кто увечный.
- Десятники, доложить обстановку и потери! - подошел к окруженному полону.
- У меня все живы, двое легко ранено, - это Олесь.
- Двое погибших, двое раненых, - Людогор. - Прорвались, ушли в степь с десяток вражин.
- Гребанный Винипух! Как так вышло?
- После того, как тревогу подняли, у меня двойку стрелами завалили и ушли.
- Третий десяток?
- Один погибший, раненых нет, - доложил Сувор.
Женщины, предчувствуя скорую смерть, просто выли, слышались причитания на чужом языке, они сгрудились вокруг старого, сморщенного "стрючка", патлатого и грязного, на черный халат которого были пришиты бляшки, колокольчики и иная разноцветная мишура. Он исподлобья, с ненавистью смотрел на Сашку, сразу определив в нем старшего.
- Людогор, подцепите лошадей к одной из телег, освободите проход, - распорядился Горбыль, больше не обращая внимания на пленников, словно вычеркнув их стенания из жизненной действительности. - Олесь, ты со своим десятком, обыщи телеги, все ценное, но не громоздкое увяжешь в мешки.
- Сделаем.
Всеслав вместе с Барсуком, привязав к ближайшей повозке лошадей, повозившись, с усилиями кое-как извлекли ее из круга. Образовали проход, в него, кромсая пута на ногах, выгнали в степь лошадей. Словно стадо, вывели наружу голосящий полон, усадили на голую землю. Горбыль торопил парней обыскивающих печенежские кибитки, время бежало скачками. Солнце окрасило утро в багровые тона.
"Вот и Олегов сон сбылся, вымыли руки кровью, по самые локти".
- Олесь, заканчивайте, время вышло.
Подбежал Ослябь.
- Батька, шестеро ушли, охлябь на лошадях. Еще троих успел подстрелить.
- В какую сторону ушли?
- Да, почитай по нашим следам и ускакали.
- Ясно, к родичам подались, значит. Ах, незадача! Хотя, а кто говорил, что будет легко? Ладно, Ослябя, - с благодарностью подбодрил воя, ладонью похлопав того по плечу. - Вон, идите с Пашкой. Наших павших на лошадок грузить пока будете. Да привязывайте покрепче, пора ноги уносить.
- Угу.
- Олесь, подгони своих. Чего телятся?
Десяток Олеся сноровисто увязывал на специально оставленных лошадей, найденное добро.
- Все, выводи лошадей. Живее! Жгите повозки, нам теперь конспирация побоку.
Внутрь каждой телеги, бойцы забрасывали горящие факелы, найденные в печенежском стане, рухлядь внутри быстро разгоралась и вскоре языки пламени подняли к небу столбы черного дыма и копоти. Сотник подметил, что на лицах его бойцов небыло злорадства при виде пожарища, в глазах не просматривалась алчность от взятой добычи. Но небыло и сострадания к проигравшим. Присутствовала радость первой в их жизни победы. Мальчишки. Он понял одно, отдай он сейчас приказ на уничтожение полона, они бы без вопросов порезали всех. Это война!
- Уходим!
Проходя мимо, окруженного полона, Сашка бросил охране:
- Снимаемся, уходим!
- А, с этими что делать? - задал вопрос Людогор, мотнув подбородком в сторону кочевников.
- Пусть остаются, не брать же их с собой.
Старый печенег, что-то гортанно на своем языке, выкрикнул в лицо проходящему сотнику, потом затараторил как пулемет, плеская со словами слюну, глядя только на него.
- Олег!
- Да, батька, - подбежал к Сашке отрок.
- Чего хочет этот клоун?
- Это ихний бахсы - шаман по нашему, проклятие тебе посылает, говорит, что их верховное божество - Тэнгри - и его жена - Умай, пустят по твоему следу злых духов и пока нога твоя топчет степь, они будут уничтожать твоих воинов, последним умрешь ты.
- Ха-ха-ха, - выслушав, рассмеялся Горбыль. - Скажи ему, что пока злые духи сподобятся нас уничтожить, мы, практически, стерли его род, а он пусть живет, продолжая видеть упадок кочевья. Да, скажи бабам, пусть не ждут из набега своих мужчин, они больше не придут никогда. Ха-ха-ха!
Не обращая больше внимание на кочевников, сотник ускорил шаг, догоняя ушедших.
К вечеру диверсанты добрались до опушки гостеприимной балки, к той самой, где устраивали дневку. Расседлав и укрыв лошадей, пустив их пастись, занялись скорбным делом. Под одним из дубов была отрыта яма. Из седельных сумок, подоставали чистую одежду, переодели погибших, уложив их в могилу. В ноги покойникам поставили изъятый у печенегов горшок, насыпав в него три горсти зерен ржи, в руки вложили сабли, на грудь каждому лег его самострел. Поверх, тела укрыли куском расшитого полотна, специально для этого взятого из хабара.
- Скажи, Олесь, пару слов для ребят, - Горбыль взглянул, на молча стоявшего вместе с остальными над открытой могилой десятника.
Смахнув с лица одиноко скатившуюся слезу, Олесь хрипло выдохнул:
