Оба смеялись, узнав о случае, приведшем к противостоянию.
Курская дружина встала лагерем неподалеку от Рыбного, раскинула шатры. Старейшина Бажан принимал у себя в гостях уже двух бояр со всей их старшиной, а жена его Веселина с невестками и дочерьми накрывала в полисаде столы. День клонился к закату и теплый летний вечер был тих, только стрекот кузнечиков создавал фон. За столом было много выпито и съедено, но больше всех бурно веселился Горбыль. Приняв на грудь хмельного, они с Андреем уже плотно скорешились с курскими сотниками, громко гоготавшими над Сашкиными байками привезенными им на хвосте своей лошади из Дикого поля.
— Кто таков? — указал глазами на Сашку Курский боярин.
— Один из сотников моих. Считай, только что из степи вернулся, вот откатом и накрыло.
— Это как из степи?
— Вадим Всеволодович, мы ведь к набегу загодя, еще с осени готовиться начали. Посему решили с воеводой и сотниками, что как только орда к нам в земли пройдет, так и мы к ним в гости отряд снарядим. Вот, Сашка и водил в степи отряд, а сегодня, прямо перед нашей с тобой встречей и вернулся, я с ним даже поговорить, толком не успел.
— Так, пусть расскажет — чего видел, чего сделал.
— Да, запросто! Сашка, иди сюда, садись рядом, голубь сизый.
Сашка уселся между боярами, чтоб было сподручней отвечать на вопросы.
— Ну, поведай нам, как прошел вороп твой в землях Каганата!
— Да, чего там, бояре. Войти было легко, вот только работать пришлось в сложных условиях, гоняли нас, как зверя на охоте. Целы остались, да вышли не все. Считай, десяток своих пацанов похоронил.
— Так, а поганых-то сколько полегло? — задал вопрос боярин Вадим.
— Мыслю я, что много. Сейчас вон счетовода штатного позовем, точно скажу. Мишка, — позвал Горбыль. — Зови сюда Олега, да пусть ему ребята мои помогут цацки принести. Бегом, не заставляй бояр ожидать.
Мишка сорвался с места и тут же послышался топот уносившегося прочь от тына коня.
— Сколько, воев с тобой, было? — снова задал вопрос Вадим.
— Со мной, тридцать. Три десятка.
— Ха-ха-ха! Что с тремя десятками можно сделать вдали от своей земли. Ни помощи, ни пропитания, проводника ведь тоже скорей всего не было?
— Проводника не было, эт точно, — согласился Горбыль. — Но вот следопыт у нас был. Мы по следам оставленным ордой, как по карте прошли и навестили стойбище их великого князя. Так, что разрешите доложить, товарищ командир.
Сашка поднялся с места.
— Стойбище уничтожено полностью. Прости, боярин, — подвыпивший Сашка глянул в глаза Монзыреву. — Не жалели никого, ни старых, ни малых. Выхода у нас другого не было. Пришлось резать всех, кто под руку попался, иначе сами бы там остались.
— Да, сядь ты, не на ковре у генерала.
— А, кто такой генерал? — задал вопрос боярин.
— Да, это мы так между собой верховного воеводу княжеского зовем, — отбоярился Монзырев.
— Это ж по-каковски?
Монзырев скривил губы в улыбке. Вот, что ответить человеку?
— На востоке живет народ, китайцами прозывается. Вот, по ихнему.
— А-а!
По улице разнесся глухой, приглушенный песком дороги конский топот и вскоре в палисад возле дома вошли пятеро Горбылевских бойцов. Это Мишка привел наворопников, четверо из них тащили на плечах увесистые, но компактные кожаные мешки. Горбыль обратился к стоявшей поодаль Веселине:
— Бабонька, дерюга какая есть, чтобы расстелить на землю не жалко было?
— Сейчас принесу, сынок.
На траву перед столами было постелено старое полотно.
— Высыпай, — велел подчиненным Сашка.
Не мудрствуя с узлами, завязки на мешках просто разрезали ножами. Из мешков на полотно звонко посыпался золотой и серебряный дождь из денег и украшений. Сидевшие за столами притихли, лишь те, кто сидел напротив, поднялись на ноги, чтоб лучше разглядеть содержимое мешков.
— Трофеи, Николаич, — повел рукой в сторону дерюги Сашка. — Так сказать, принимай по описи.
— Та-а-ак! — погладил бритый затылок рукой Монзырев. — Вы, что там «ювелирный» взяли?
— Да, нет. По стойбищам прогулялись, да с убитых собрали. Олег, тут народ интересуется сколько копченым мы уничтожили?
— Батька, стариков, детей, женщин считать тоже?
— Нет, только воинов.
— Ну, так четыре сотни бойцов противника уничтожили точно, а, сколько в свалках да погонях, извини, не знаю.
— Это три десятка-то бойцов на чужой земле, четыре сотни положили. Убей, не поверю, — засомневался воевода курский, Якун. — Ну, не может быть!
— А, ты вот сюда смотри! — глаза Горбыля на миг потемнели. Он указал пальцем на дерюгу. — Каждая цацка, лежащая здесь, кровью своей и чужой помечена. У меня десять хлопцев там навечно лежать остались. Вот, ты такой холеный, да сильный у моих юнцов спроси. Вот они стоят. Они тебе расскажут, что мы ели, да как мы спали и через какую задницу мы протиснулись.
— Сашка, хорош балаганить. Парни, убирай ювелирку. Молодцы. Ох, как она нам поможет в этом году. Олег, передай там ребятам от меня благодарность, награждать уже дома буду.
Между тем, Сашка успокоившись, обратился к боярам:
— А, это еще не все, уважаемые. Правда в том, что по нашим следам идет сотен пять-шесть копченых и уже утром они будут где-то здесь.
