— Что ж, слушайте диспозицию. Здесь, в Доростоле, у Святослава двадцать тысяч воинов, с натяжкой, считая просочившихся с юга максимум двадцать две. Не более. Это вместе с нами. Венгры с печенегами, ранее составлявшие легкую конницу войска, благополучно сбежали. Помощи ждать неоткуда, надеяться не на кого. Ванька, базилевс ромейский, ведет с собой только одной отборной пехоты, двадцать тысяч гоплитов, да всадников, тысяч пятнадцать будет, ну и разной мелкой шелупони, умеющей пользоваться ножиком, еще тысяч пятнадцать набежит. Короче, полная жопа. Кто не согласен, может высказаться.
Боярин Ярослав поднявшись, ступил ближе к Толику, приосанившись, выпятил грудь вперед. При тусклом свете коптящих светильников, Монзырев рассмотрел, как налилось кровью его лицо, глаза метали молнии.
— Что нас пугаешь, живота гонезе? Потребуется, так все здесь костьми ляжем, а кощеями у ромеев нам не бывать!
Монзырев, соглашаясь кивнул.
— Тут ты прав, пугаться поздно, да и не нужно. Баловство это все. Но расстановку сил вы должны осознавать. Наша задача, как можно больше уничтожить врагов, самим по возможности выжить. Ну, и чтоб не дай бог князь не погиб.
— В точку, херсир!
— А посему, своим людям все обсказать, разъяснить и настроить только на победу. Боря?
— Здеся я, батюшка, — Боривой выглянул из-за спины Ратмира.
— Припасы, которые привезли с собой, экономь. Нет. Запрещаю вообще употреблять. Плати деньги, переплачивай, но покупай продукты у болгар, и чтоб НЗ у тебя лежало в неприкосновенности. Кажется, все сказал. Расходитесь, ночь длинная, впереди вас ждут великие дела. Ну, а я тоже не из железа, мне хоть иногда все-таки отдых нужен. Воевода, спозаранку жду тебя здесь. Доброй ночи всем.
Толик подошел к окну. Дневная духота в безветрие и сам дом, пропитавшийся Дунайской сыростью, никак не способствовали доброму сну.
— Ха-ха, — он вспомнил, как когда-то Леха Волков, еще в той, прошлой жизни, рассказал, стоя на плацу, свой сон.
«Просыпаюсь среди ночи в холодном поту. Приснилось, что часть вывели на учения, а подразделение обеспечения оставили на зимних квартирах. Толком ни пожрать, ни поспать. Нашел место, уютно кровать стоит, даже наволочка с простыней имеется. Жарко, разделся, улегся, заснул. Ночью просыпаюсь, будто душит кто. Смотрю, а это подполковник Дьяконов рядом со мной и тоже раздетый лежит, душит меня и внятно так бормочет: «Ну, иди сюда, моя Наташенька!». Меня с кровати пружиной унесло. Так я и на самом деле с кровати чебурахнулся, даже шишмарь себе об тумбочку поставил. Оклемался, пригляделся, лежит на другой половине кровати моя ненаглядная Наталья Сергеевна. Вот так! К чему бы это такой сон?». А ближе к обеду, Леху за что-то выдрал Дьяконов. Вот и не верь после этого снам. Видно, приснился с четверга на пятницу, зараза.
«Как бы и мне, при такой духоте чего-нибудь подобное не приснилось».
Уже лежа на деревянной кровати, оставшейся от прежних хозяев, услышал за окнами до боли знакомую, любимую им песню, принесенную в этот мир безбашенным Андрюхой Ищенко и пустившую корни в Гордеевом городище:
Толик даже не почувствовал, как провалился в тревожный сон. А, завтра была война.
Еще затемно через городские ворота процокали копыта лошадей. В ночь, в сторону Плиски уходили две сотни засадников. Следуя в колонну по два, мелкой рысью уходили те, кто должен стать глазами и ушами защитников Доростола. Дорога углубилась в лес, заставив потемнеть серые сумерки нового дня.
— Скоро с небес глянет на нас Ярила, расплещет брезг по округе. Как думаешь, боярин, насколько далеко отъехать от градских стен надобно? — задал вопрос Браниславу Пещак, слегка придержав коня, чтоб боярин смог на полкорпуса продвинуть свою лошадь, оказавшись, стремя в стремя с ним.
— Мыслю, верст на десять-двенадцать отъедем, нам же еще оттай у дороги, нырищу присмотреть придется, да разъезды разослать.
— Правильно мыслишь, боярин. Остроух!
— Здесь, сотник.
— Скачи вперед, поторопи передовых. Сотня-я! Галопом, ма-арш!
Расплескав лучи по небесной синеве встало над лесом солнце. К месту засады подтягивались разъезды русов, разосланные по дорогам и тропам. Соскакивая со взмыленных лошадей, в спешке переводя дух, докладывали Пещаку о подходе византийского войска. Поразмыслив, сотники приняли решение.
— Будем продолжать наблюдение дальше. Остроух, возьмешь пятерых воев из своего десятка, скачи в Деревестр к князю, скажи, ближе к обеду пусть встречает большое войско ромеев под стенами града. По переду войска идут дозором сильные отряды легкой кавалерии, за ними катафракты и пехота. Все понял?
— Понял, сотник.
— Тогда торопись, назад не ворочайся, оставайся в граде.
Обратился к молодому боярину:
