Оба пойманных представляли собой мужчин лет под сорок. Черноволосые, носатые, с подстриженными, ухоженными бородками, морщинами на лбу и лице, они были одеты в узкие брюки, заправленные в высокие, выше колен, сапожки. Рубахи — хитоны, у одного алого, у другого бирюзового цвета, свободно свисающие книзу. Оказав сопротивление, оба были слегка помяты, и рубахи на них были разорваны. Незнакомцы исподлобья смотрели на главаря пленивших их воинов.
— Ну, и кем будете, козыри дивные? Зачем к нам пожаловали, да еще втихаря?
Ответом Сашке была тирада на незнакомом ему языке. Дождавшись пока один из греков словесно иссякнет, Горбыль нахмурившись, кивнул ему. Повернувшись к Балую, молвил спокойным голосом:
— Ты знаешь, чувствую, мы от них ничего не добьемся. Нормального языка они не понимают. Что с интуристов взять? Переводчика возить с собой накладно. Остается только одно, в расход. Бери их обоих, Балуй, повесите вон на орехе перед домом. Завтра утром проснусь, выйду из дома, солнышко светит, птички поют, опять-таки, этих в петлях ветерок раскачивает. Красота-а! И сразу жить хочется. Короче, по-ве-сить. Забирайте их.
Оба пленника как по команде бухнулись на колени, поползли к Сашкиным ногам.
— Не убивай, господин! Все что хочешь, все для тебя сделаем. Только не убивай! — уже по-русски загомонили оба.
Сотник улыбнулся воинам, подмигнул Балую.
— Ну, это же другое дело. А то прикидываетесь таджиками: — моя-твоя не понимает.
Резко сменил тон с благодушного, дружественного, на строгий:
— Я задал вопрос. Не слышу ответа.
— Местные мы.
— Это я и так понял. Дальше.
— У купца Миния Эврипида в команде состоим. Здесь неподалеку, в бухте Символон, селение наше. Сам купец в Херсоне проживает, дом у него там, склады имеются, личная пристань.
— А в Символне у него малый корабль, и команда при нем, и тоже склады, — подхватил речь второй задержанный. — В Херсоне он законопослушный гражданин, уважаемый всеми, торговлю ведет, свои лавки имеет, магазины. Налоги исправно платит.
— А в бухту кораблем шелк и другие товары привозит, кои запрещены к продаже варварам… — поперхнулся, даже в отблесках глиняных светильников можно было заметить бледность на лице.
— Значит, уважаемый Эврипид промышляет контрабандой под носом у властей полиса. Ну, а мы тут причем? Какого, извините, хэ, вы сюда приперлись, придурки?
— Так, мы не сами. У купца, занимающегося таким ремеслом, за которое можно лишиться всего имущества в пользу императора и попасть в каменоломни, всюду соглядатаи. Вот и донесли, что в округе появились воины, может быть самого базилевса. Вот и послали проведать так ли это?
— Значит, сработала служба безопасности. Только вас послали, или еще кто пошел проведывать?
— Пошли. Он людей всюду парами разослал. Нас вот сюда прислал.
— Значит, работают по квадратам. Грамотно, твою мать нехай! И что мне теперь с вами делать прикажете, а? — Сашка с жалостью посмотрел на греков, выражая им свое сочувствие проникновенным голосом, подавшись всем корпусом вперед к стоящим на коленях. Спросил:
— ЖеныЈ дети есть? Небось, единственные кормильцы в семьях?
— Есть!
— Есть и жены и дети!
— И так, наверное, не часто родных видите? Где семьи то живут?
— Так, в бухте Символон и живут, я же говорил уже. В селении живут.
— Ага. Глум, а ну мухой, десятника Вышезара сюда.
Глум, молодой парень со светлыми короткими волосами на голове, молча метнулся из помещения. Сашка между тем опять перевел взгляд на греков.
— Вот что, дорогие мои, сейчас вас накормят, вернут пояса, и… Балуй, что там у них еще было?
— Стилеты, батька, а так больше и ничего.
— Вернут ваши железки. Дыры на своих рубахах заштопать не забудьте.
В комнату вместе с Глумом ввалился десятник Вышезар, молодой парень Глумовых лет. Сотник кивнул ему, мол, стой и слушай.
— По простоте душевной, я вам от щедрот своих, по золотой монете отсыплю. Балуй, как они тут монеты называют?
— Номисмы, батька.
— Вот, по номисме и дам. А за это, за все, вы свои языки в задницу засунете.
— Ха-ха-ха! — Раздался смех русов.
— Купцу вашему скажете, что в бухте этой все тихо, чужих нет. А мой десятник, вот этот, — Сашка указал на Вышезара. — На пару дней с вами в Символон прогуляется. И если хоть слово кому сболтнете про нас, ваши семьи вырежут под корень. Меня ясно поняли?
— Да, — поежившись, в унисон ответили греки.
— Балуй, проводи интуристов.
Оставшись вдвоем с Вышезаром, Сашка промолвил:
— Все понял?
Десятник утвердительно кивнул.
— Два дня тебе на изучение обстановки. Берешь свой десяток и роешь носом землю в той бухте. Тебе ее и громить придется, так что изучай. Каждые полсуток присылай бойцов с докладом и свои выводы. Уяснил?
— Да.
— Тогда иди. Собирайтесь в поиск.
Двое суток носом рыли землю по всем направлениям. Информация по объектам сбрасывалась в штаб к Людогору, анализировалась и обсуждалась, представлялась сотнику на правку и утверждение плана действий.
