До болот оказалось, рукой подать. Чуть вступили в лес и вот они, пожалуйста. Когда-то протекающая река, заросла, заилилась, превращаясь в болотину, потянула за собой поросшую разномастным лесом долину. А за десятки лет большую территорию покрыло сеть болот, низменная, переходная и верховая. Лес заболотился, во многих местах высох, повалился в бездонную пучину. Даже с берега виднелись пеньки и обломки стволов берез, выпирающие из плоской поверхности зеленого бархата мхов и травостоя. То тут, то там возвышались кочки, бугры и мочажины. Вдали на бугрившихся островах с твердым грунтом, поросших кустарником и травой, росли сосны и ели, толстые в обхвате, они вымахали в вышину на добрых двадцать метров.
Проходя вдоль берега, Горбыль заметил у одного из островов открытое водное окно, от основания, к краям которого шла рябь, как будто из глубины всего этого, пованивающего тиной хозяйства сновали рыбы величиной никак не меньше размеров старого сома. Вода на цвет напоминала заварку в забытом заварочном чайнике. Честигнев усевшись на задницу, дотянулся носками поршней до болотного грунта, прощупал вязкую мшистую поверхность, всколыхнувшуюся от прикосновения.
— Ну и куда тебя черти понесли, дитятко? — возмутился Горбыль.
— Так, ведь, проверить!
— Я те щаз проверю. Я тебе щаз так проверю, что ты у меня седмицу на заднице сидеть не сможешь.
Молодой воин пулей отскочил от кромки болота, а из густого кустарника высунулась хитрая мордуленция Жвара.
— Нашел, батька, — радостно оповестил он. — Следы на гать вывели, да такую широкую, что телегами по ней ездят. Их по ней и в болото загоняли.
— Веди. Всем компактно построиться. Идем колонной по два, прикрыться щитами. Еблом не щелкать. Окрысились все! Вперед.
По широкой гати чапали по щиколотку в воде, не торопясь, обращая внимания даже на незначительный звук из болотных глубин. Гать вывела на наезженную колесами телег тропу. Только поднялись на возвышенность, как из кустов, с разных сторон на них набросились волкодлаки. С зубастых пастей на землю падали хлопья пены и слюней. Глядя на все это, Горбылю в голову пришла мысль о хворобе, называющейся у медиков, бешенством.
Не смотря на то, что среди нападавших были две матерые особи, с ними разделались за полчаса, поставив жирный крест на всю дорожную банду. Стащив тела в кучу, Горбыль, потирая от удовольствия руки, дал короткую передышку, после которой отряд двинулся дальше. Кроме покусов на руках и ногах потерь небыло. Не радовало только одно — вечерело.
Между тем, гать спустившаяся с острова уже в сумерки привела их на другой гораздо больших размеров остров. Натоптаная дорожка закончилась у порога терема, окруженного хозяйственными постройками, конюшней, за которой в рост человека стояли пяток стожков пересохшего прошлогоднего сена. Дальше отхожее место, стилизованное под игрушечных размеров избушку, а за ним телеги и повозки, поставленные рядами, они были загружены разномастным добром, разбросанным и неимоверно перемешанным. И ни души, хоть зови, все равно никто не ответит.
— Я, так понимаю, что пришли, — подвел итог Горбыль, глянув в лица своих пацанов. Сложив ладони рупором, крикнул в них. — Э-эй, мы пришли. Полесун, покажись, чего прятаться-то? Все равно тебе песец припрыгал.
— Ты сначала меня найди! — эхом разнеслось со всех сторон.
— Как скажешь. Разобраться по тройкам. Хран, пойдешь четвертым в тройке Кветана.
— Есть!
— Жду всех у входа в терем. Первая тройка, забирает вправо, на второй — центр, третья влево. Начали. Не забывайте контролировать друг друга.
Ожидающий результатов Горбыль, стоя у резной теремной лестницы, во всю отмахивался от пернатых. Болотные комары совсем озверели, тучами мессершмидтов налетели на пропитавшегося потом Сашку, норовили влететь в ноздри и рот, забраться в глаза. Он, как мог, отмахивался от них, потихоньку зверея и сам, нагревался до белого каления.
Колдун, по возрасту был и сам не старше Сашки, поэтому не стал сразу брать пришлых в оборот. Скучно! Можно сказать, в жопе еще играло детство. Живя на болотах, так мало развлечений. Жаль конечно, взлелеянной стаи волкодлаков, но за три года, они здорово наскучили ему, надо придумать что-то новенькое, веселое, очень неприятное для людей. От болотной нежити он колдонул весь остров и она его больше не допекала, сосуществовали, не вмешиваясь в дела друг друга.
Полесун с интересом рассматривал юнца делающего обход у крайнего стога. Как раз пятым стожком был он, иллюзия делала его неотличимым от остальных натуральных. Парень остановился в шаге от него, держал клинок в правой руке, прикрыл половину груди круглым щитом.
— У меня чисто, Кветан, — подал он голос, обернувшись к конюшне, оставляя за неприкрытой спиной свою смерть.
— Добро, Хран! — откликнулись в ответ.
