— Сведения? — переспросила Брозовская. — Какие сведения могу я дать вам?
— Сейчас, минутку… Можно зайти?
Минна встревожилась. Ее сбила с толку вежливость гостей. Насильно врываться они, кажется, не собирались. Но что им надо? Опять обыск? Разве это уже не в прошлом?
В доме Бинертов распахнулась оконная створка. Выглянула Ольга. Из джипа вылез солдат и заговорил с ней, ужасно коверкая слова. Ольга мгновенно поняла его и впустила в дом. Ему нужны были яйца.
— Американским властям характеризовали вас как разумную женщину, — обратился к Брозовской немец в сером.
— Кто характеризовал? — невольно вырвалось у Минны.
Небрежным движением руки он как бы отмахнулся от ее вопроса. Офицер, должно быть, начал терять терпение. Тихо, но решительно он сказал несколько слов:
— Речь идет о знамени. Нам стало известно, то есть мы знаем, что вы храните знамя…
— Здесь нет никакого знамени, — отрезала Минна. — Вон там висят знамена, видите? — Она показала на бинертовские простыни.
— О’кей, — весело воскликнул капитан, когда переводчик перевел ему слова Брозовской.
Он стремительно вошел в дом. Оба пробыли в комнате всего несколько минут. Американец не принял приглашения сесть. С интересом рассмотрел семейную фотографию, висевшую на стене, спросил, кто на ней изображен, где сейчас ее муж, сыновья, и предоставил переводчику задавать вопросы.
— О-о, концлагерь! — Минна поняла это и без перевода.
Ответы ее звучали все тверже. Переводчик был настойчив, но в конце концов в его голосе послышалось раздражение.
— Не понимаю, почему вы так упорно отрицаете, что знамя хранится у вас? Ведь капитан — фронтовой офицер, антифашист, он хочет помочь вам…
— Передайте ему за это большое спасибо.
— Ваше поведение непонятно. Нацистов больше нет, вам нечего теперь бояться.
— Кто вы такой, чтобы давать мне подобные ручательства? — Минна чувствовала, как в ней растет уверенность.
Переводчик обиженно промолчал.
— Идемте, мистер Дитерберг! — Капитан попрощался с седой хозяйкой, коснувшись каски указательным пальцем, и вышел, за ним — раздраженный переводчик, который успел прошипеть Минне в дверях:
— Что за упрямство! Как вы разговариваете с офицером оккупационных властей? У вас еще будут неприятности!..
Шофер джипа включил мотор. Из дома Бинертов выбежал, — в каждой руке по яйцу, — солдат и прыгнул на заднее сиденье. Когда машина развернулась, он из озорства швырнул одно яйцо в бинертовскую дверь.
К вечеру первый комендант Гербштедта покинул город, присоединившись к наступающим войскам. Они двигались беспрерывным потоком со стороны Вельфесгольца. Дети, стоявшие на обочине шоссе, с завистью смотрели, как солдаты вскрывали штыками консервы и с аппетитом поглощали ананасные ломтики. Ребятишки подбирали выброшенные банки и, вылизав сладкий сок, несли белые жестянки домой.
Какой-то солдат-негр, оскалив, словно хищник, ослепительно белые зубы, швырнул детям банку с пестрой этикеткой. Детвора бросились в драку. Рослый паренек, раскидав соперников, схватил банку и кинулся домой.
Отто все еще спал. Мать посмотрела на его исхудалое, несколько огрубевшее, посуровевшее лицо и тихо вышла из спальни.
Пусть отдыхает. Она заперла дом и пошла в ратушу. Жители один за другим выползали из своих нор. В центре большой группы украинцев, батрачивших у помещика, Минна увидела Шунке. Он спорил с одноногим чиновником учетного бюро — единственным, судя по всему, служащим муниципалитета, который осмелился прийти в ратушу.
— Хорошо, что ты здесь, Минна, — обрадовался Шунке. — Надо что-то предпринимать. Вот этот несостоявшийся кавалер Рыцарского креста утверждает, что американцы назначили его временным бургомистром… Что ты на это скажешь?
Минна посмотрела на румяное лицо чиновника. Она знала его, — он выдавал ордера на одежду. Однажды, когда ей понадобилась материя для платья, он отказал ей и при этом ехидно спросил, для чего ей нужна карточка на промтовары… На левой стороне его пиджака светлым пятном выделялось место, где прежде были прикреплены орденская колодка и круглый значок со свастикой.
«Вполне возможно, — подумала Минна. — Американцы кого-нибудь да назначат. Но пока что американцев нет, тылы их только подтягиваются. И ратуша сейчас вроде «ничейной земли».
— Сама удивляюсь, — ответила Брозовская. — Другие сидят еще в погребах, а этот тут как тут.
Но Шунке уже не слушал ее. Он внушал одноногому, чтобы тот немедленно помог разутым и раздетым украинцам.
— На это я не имею полномочий, — надменно ответил чиновник.
— У вас их и не спрашивают, — сказала Минна. — Такие «уполномоченные» нам больше не требуются. Убирайтесь отсюда. На ваше место найдутся люди с полномочиями!
— Я протестую! Меня пригласил господин Дитерберг…
Минна вдруг вспомнила, что американский капитан называл эту фамилию, обращаясь к переводчику. Выходит, бургомистра назначила комендатура.
— Так. Значит, это от вас господин Дитерберг узнал о знамени? На такие сплетни вы уполномочены?
Стуча протезом, чиновник заковылял из комнаты и направился в кабинет бургомистра. Все двери были распахнуты настежь.
