Повышение ставки рефинансирования в России иногда объясняют необходимостью сдерживать спекулятивные атаки на рубль в связи с его падением по отношению к доллару. Но Центральный банк сам расширил коридор колебаний рубля к бивалютной корзине, и курс рубля за доллар довольно быстро с 23,5 рубля дошел до 36,5 рубля. Повышение процентной ставки Центральным банком дало сигнал другим банкам предельно повысить свои процентные ставки, что резко ухудшило для попавших в кризис предприятий условия для развития. Они не могут теперь по-настоящему пополнить оборотные средства и вынуждены снижать производство. Они не могут перекредитоваться, чтобы отдать долги, в том числе зарубежным инвесторам. При столь повышенных ставках люди практически прекратили брать ипотечные кредиты, кредиты на покупку автомашин. И это стимулировало сокращение и объемов жилищного строительства, и производство автомобилей, которое сократилось на 80 % — рекордную величину среди стран мира. Одним словом, повышение ставки рефинансирования, на наш взгляд, усугубило, а не ослабило кризис.
Если использовать весь арсенал имеющихся у государства средств и выдвинуть в свое время задачу преодоления стагфляции как главное направление усилий государства в период кризиса, то, на мой взгляд, можно было бы придавить розничные цены, скажем, до 5 % уже в 2009 г. и до 3 % в 2010 г.
Увы, мы, по-видимому, уже упустили этот шанс, но все же многое здесь можно и нужно делать незамедлительно.
Чем грозит нам стагфляция? Главное, она крайне затруднит и осложнит выход из кризиса. Со всей наглядностью трудности преодоления стагфляции продемонстрировали США в 1970–1981 гг., о чем выше было немного сказано.
Мы можем обратиться и к собственному опыту стагфляции. Наш 9-10-летний глубочайший социально-экономический кризис 1990–1998/99 гг. сопровождался высочайшей инфляцией. Некоторое исключение, пожалуй, составил только 1997 г., когда, казалось, кризис стал перерастать в депрессию и удалось сбить инфляцию до 11 % в год. Однако последовавший за ним финансовый кризис 1998 г., наложившийся на этот общий кризис, опять привел к взлету цен на 84 % в 1998 г. Кризис длился 9-10 лет — это, пожалуй, мировой рекорд продолжительности кризиса в какой-либо крупной мировой стране, потому что была стагфляция, при которой выйти из кризиса долго не удавалось.
Этот кризис оказался много короче у других постсоциалистических стран — Польши, Венгрии, стран Балтии, например, которые 1–2 года посвятили борьбе с инфляцией: привязав собственную валюту к курсу доллара и путем очень жестких мер, идя на депрессию, рост безработицы,
Предыдущий кризис оказался много короче у других постсоциалистических стран — Польши, Венгрии, балтийских стран, например, которые 1–2 года посвятили борьбе с инфляцией, привязав собственную валюту к курсу доллара и путем очень жестких мер, идя на депрессию, рост безработицы, снижение реальных доходов, им удавалось снизить инфляцию до 4–5 % в год, преодолеть стагфляцию и постепенно создать предпосылки для экономического роста.
снижение реальных доходов, им удавалось снизить инфляцию до 4–5 % в год, преодолеть стагфляцию и постепенно создать предпосылки для экономического роста. Россия на столь крутые непопулярные и социально опасные меры по борьбе с инфляцией не решилась. Перед ней был опыт ряда постсоциалистических стран, когда в период жесткой борьбы с инфляцией и социальных обострений менялись правительства, президенты, но зато страна выбиралась из тисков кризиса. У передовых постсоциалистических стран кризис, начавшийся в 1990 г., длился до 1993-го, иногда 1994 г., но никак не до 19981999 гг., как в России. Мы задержались в сравнении с этими передовыми странами из-за стагфляции аж на пять долгих лет. Поэтому наш ВВП достиг уровня 1989-го докризисного года только в 2007 г., в то время как в Польше, Венгрии, Чехии, Словакии, Словении это произошло еще в 1990-е гг., а в странах Балтии — в первые годы нового века.
