Я объяснил, что не подписывал статей, поскольку не мог этого сделать из–за своих убеждений. В то же время я никоим образом не пытался помешать опубликованию этих работ (некоторые из них, например, о предсказаниях Иеремии, были написаны Президентом, и в них усиленно подчеркивалась «пророческая роль» организации, а также некоторые даты, такие как 1914 и 1919 годы). Я также не пытался поднять эти вопросы. Отсутствие моей подписи означало, что я воздерживаюсь, а не голосую «против». Перед всеми членами Руководящей корпорации я заявил, что если это представляло собой проблему, если считалось нежелательным, чтобы кто–то воздерживался от подписи по своим убеждениям, то существовало простое решение. Им надо было назначить членом Писательского комитета кого–то другого, чьи убеждения позволят визировать такой материал. Тогда же я сказал, что планирую оставить свою деятельность в Служебном комитете с тем, чтобы больше времени посвятить работе в Писательском комитете. Итак, я предоставил им решение этого вопроса, сказав при этом, что приму любую принятую ими резолюцию.
После заседания Лайман Суингл, бывший тогда координатором Писательского комитета и писательского отдела, сказал мне: «Вы не можете так поступить со мной. Если они сами решат заменить вас в Писательском комитете, тогда ладно. Но вы не вздумайте просить отставки». Он говорил очень решительно. Я посоветовал ему предоставить решение Руководящей корпорации, заявил, что устал от противоречий и буду рад чему угодно, что может уменьшить напряжение. Но он повторил свою просьбу.
Руководящая корпорация не внесла никаких изменений в мое положение.
Тем не менее, я ясно чувствовал, что назревают неприятности. Тогда я не мог знать, что через шесть месяцев окажусь в эпицентре сильной бури, когда Руководящая корпорация самыми жесткими мерами будет бороться с тем, что назовет серьезным «заговором», угрожающим самому сердцу организации. Давайте посмотрим, чем же на самом деле оказался этот «опасный заговор», насколько «масштабными» были его размеры, насколько «преступными» его участники, каково было оправдание возникшему в организации «осадному мышлению», существующему до сих пор. Вспомним события, которые привели к «чистке» весной 1980 года.
Накануне моего отъезда в Париж (первого этапа моей поездки в Западную Африку) 16 ноября 1979 года Президент Общества председательствовал на утреннем обсуждении библейского текста. Он заметил, что кое–кто ставит под сомнение взгляды Общества (выраженные в недавнем номере «Сторожевой башни») на то, что Иисус Христос является Посредником только для класса «помазанных», но не для остальных двух миллионов Свидетелей Иеговы[170]. Он сказал о таких сомневающихся:
«Они всех мешают в одну кучу и говорят, что Иисус Христос — Посредник для всех подряд, без разбора».
Я не мог не думать обо всех этих
Президент продолжал говорить о правильности учения Общества. Он зачитал отрывок из Евр. 12:7, 8:
«Если вы терпите наказание, то Бог поступает с вами, как с сынами. Ибо есть ли какой сын, которого бы не наказывал отец? Если же остаетесь без наказания, которое всем обще, то вы — незаконные дети, а не сыны».
Затем он привел пример лошади, которую хозяин иногда наказывает, чтобы научить ходить по кругу, и сказал: «Порой для этого понадобится несколько ударов кнута». Он призвал всех, сомневающихся в учении Общества по этому поводу, укрепиться, принять наказание и «показать, что у них хватает смелости придерживаться истины»[171].
В тот вечер я вылетел в Париж, но на протяжении нескольких дней у меня было плохое настроение не только из–за этих слов, но из–за всего подхода в целом, из–за отношения, которое я видел в течение ряда последних лет.
Для меня было очевидно, что Иисус Христос предложил Свое посредничество, чтобы примирить с Богом именно всех, без разбора, что Он отдал жизнь за всех людей, стал искупительной жертвой и принес спасение всем, кто захочет его принять, — и это было противоположно взглядам, выражаемым в международной штаб–квартире. Казалось, что мы слышим «иное благовествование», не то, которое провозглашали богодухновенные авторы первого столетия.
