«Знаешь, я был бы очень признателен, если бы ты за меня сказал, что я думаю по этому поводу, — ответил я. — Мне кажется, что подобные действия без разрешения и ведома Лаймана Суингла— это оскорбление в адрес его как человека, оскорбление годам его служения и его положению».
Шредер сказал, что передаст это заявление, Я добавил, что, если есть что–то по–настоящему важное, что следовало бы обсудить, я всегда могу приехать. Он спросил: «Правда»? Я ответил: «Конечно. Я просто сяду на самолет и прилечу». Он спросил, не могу ли я приехать в следующую среду. Я ответил: «Какой в этом смысл, если Лаймана все еще не будет»? На этом наш разговор закончился.
У председателя Руководящей корпорации Свидетелей Иеговы было несколько возможностей открыто и честно ответить на мои вопросы, сказав: «Рэй, нам кажется, что возникли очень серьезные проблемы, есть даже обвинения в вероотступничестве. Я думаю, тебе следует знать, что упоминалось твое имя; и прежде, чем что–либо предпринять, мы посчитали, что по–христиански мы должны сначала поговорить с тобой».
Вместо этого он не произнес ничего, ни одного слова, чтобы дать мне понять, в чем дело. Конечно, он тогда не мог сказать последнюю часть утверждения, поскольку он и другие члены Председательского комитета уже привели в действие крупномасштабную операцию с помощью записей; комиссий по расследованию и расспросов. Проще говоря, картина, описания мне представителем Руководящей корпорации, была обманной, не соответствующей действительности. Но я не мог даже предположить, насколько фиктивной она была на самом деле. Скоро я начал об этом узнавать, правда, в основном, не из Руководящей корпорации, а из других источников.
Если поведение Руководящей корпорации и ее Председательского комитета в этом аспекте понять трудно, то еще более необъяснимым — и чему нет оправдания — мне кажется то, что они не действовали открыто и прямо по отношению к Эду Данлэпу, находившемуся там же, в штаб–квартире. Когда он спросил Барри и Барра о причине их расспросов, они должны были честно рассказать ему, почему Руководящая корпорация поручила им задать ему подобные вопросы и о каких серьезных обвинениях шла речь. Безусловно, библейские принципы — включающие утверждение Господа Иисуса о том, что с другими нужно поступать так, как желаешь, чтобы поступали с тобой, — требовали, чтобы кто–то сказал ему прямо в лицо, какие обвинения в «вероотступничестве» выдвигались за его спиной. Те, кому обо всем было известно, тогда почли за лучшее этого не делать. Они предпочитали этого не делать и спустя месяц после начала событий. Однако имя Эда Данлэпа, так же, как и мое, было передано членам комиссий по расследованию, а затем в судебные комиссии —- по крайней мере, дюжине или больше человек, — и все еще ни один член Руководящей корпорации не подошел к нему, чтобы сообщить, насколько серьезные обвинения связывались с его именем. Тем не менее, многие из них встречались с ним ежедневно.
Я не понимаю, как такие действия можно считать достойными христианина.
В пятницу 25 апреля, всего через три дня после звонка Шредера по моей просьбе, по решению судебной комиссии (действовавшей по санкции и под руководством Председательского комитета Руководящей корпорации) лишению общения были подвергнуты Крис Санчес, его жена и Нестор Куилан. Рене и Элси Васкес также были лишены общения по решению другой комиссии, а вместе с ними — старейшина общины, соседней с той, где служил Рене Васкес. Имена их всех, кроме старейшины, были зачитаны вслух для всей штаб–квартиры, и было объявлено о лишении их общения. Таким образом, Руководящая корпорация сообщила об этом более чем пятиста сотрудникам. Однако они не посчитали нужным сказать об этом мне. Конечно, в конце концов, я об этом узнал, но из телефонных разговоров с исключенными, а не от коллег по Руководящей корпорации.
Дайан Биерс, прослужившая в штаб–квартире десять лет и хорошо знавшая Санчеса и Куилана, описала свои впечатления о событиях 21–26 апреля таким образом:
