Кризис совести полностью

Я знаю, что в Руководящей корпорации нет ни одного человека, более преданного организации, чем Лайман Суингл. Я всегда его любил и восхищался его честностью и смелостью. Я представления не имею, каким было бы его отношение ко мне сегодня. Может быть, совершенно противоположным. Я только знаю, что всегда буду любить этого человека хотя бы за то искреннее выражение чувств тогда, в коридоре. В его печали я нашел силу[194].

Позднее днем председатель Шредер принес мне решение Руководящей корпорации. По всей видимости, те, кто настаивал на лишении общения, не добились большинства в две трети; Шредер сообщил мне, что меня просят оставить Руководящую корпорацию, а также работу в штаб–квартире. Руководящая корпорация предложила внести меня (и мою жену) в список «Особых нетрудоспособных пионеров» (это часто предлагалось окружным и районным надзирателям, которые вынуждены были оставить разъездную деятельность по болезни или возрасту). Состоящие в этих списках ежемесячно отчитываются перед Обществом и получают материальную помощь, но от них не требуется выполнения определенного количества часов проповеднической работы[195]. Я ответил, что нам обоим не хотелось бы находиться в положении, которое накладывало бы на нас определенные обязательства, даже если они только подразумевались. Он высказал несколько замечаний о том, каким «замечательным произведением» была книга «Помощь в понимании Библии», и затем ушел.

Я написал заявление об уходе, которое привожу ниже. До сего дня я продолжаю делать то, о чем заявил в нем.

Мы с женой на несколько дней уехали, чтобы передохнуть от этого кошмара, а затем вернулись, чтобы забрать вещи. Я оставил основную массу рабочих бумаг, взяв с собой папки только с теми делами, в которых участвовал самым непосредственным образом. Я понимал, что надо будет документально подтвердить свою позицию по этим вопросам, если в будущем эту позицию исказят, как это иногда случалось.

Когда мы вернулись, я увидел Эда Данлэпа, стоявшего около здания штаб–квартиры. Сегодня ему предстояло встретиться с судебной комиссией.

Тогда Эду было уже 69 лет. За год до этого он серьезно подумывал оставить работу в штаб–квартире. Он знал, что является объектом нападения со стороны как Руководящей корпорации, так и людей вне ее. Однажды он попросил Писательский комитет оградить его от преследований. Писательский комитет поручил Лайману Суинглу, Ллойду Барри и Эварту Читти поговорить с членом Руководящей корпорации Карлом Кляйном (который тогда не входил в состав Писательского комитета, хотя позднее, после ухода Читти, стал его членом). Они попросили его воздержаться от бесед с Эдом в осуждающем тоне и от Разговоров за его спиной. Это возымело некоторое действие по оттношению к высказываниям вне Руководящей корпорации, хотя на заседаниях и внутри Руководящей корпорации все оставалось по–прежнему.

Когда в конце 1979 года я сообщил Эду, что мы предполагаем оставить работу в штаб–квартире, он сказал, что думал об этом, но пришел к выводу, что для него это было нереально. В его возрасте и финансовом положении он не представлял себе, как сможет содержать себя и жену. Оставаясь в Бруклине, они, по крайней мере, будут иметь жилье, пищу и медицинское обслуживание при необходимости. Итак, он сказал, что решил остаться, и добавил: «Если в писательском отделе будет слишком много неприятностей, я просто попрошу перевести меня в плотники или на какую–нибудь другую работу».

Не прошло и года, как он очутился перед судебной комиссией. В тот день, когда я его увидел, он сказал: «Я буду с ними очень откровенен. Не в моем характере увиливать». Он сказал, что почти не сомневается в том, что будет делать комиссия.