Софья Николаевна услышала, как собравшиеся вокруг французы с нотками неподдельного восхищения произносили имя прославленной киноактрисы. Они глядели на Софью, говорили: «Мишель Мерсье» и забавно цокали языками. Она поняла: это цоканье означает у французов высшую степень восторга.
Окончив работу, художник начал было снимать портрет
с мольберта. Софья жестом остановила его движение. Сначала она рассмотрела свой портрет. Удовлетворенная, кивнула.
И только потом позволила снять.
У нее совсем не осталось франков, зато она выручила бедного художника. Коммунисты должны помогать бедным и обездоленным, даже если у них самих негусто в кармане. Она дала художнику не только деньги – она привлекла к нему внимание. Теперь тот увлеченно рисовал следующую туристку.
Очевидно, Леон что-то почувствовал, а может быть, заметил, что кошелек подруги опустел. Спустя несколько минут оба сидели за столиком кафе «Рандеву на Монмартре». Заказав кофе по-турецки, они выпускали струйки дыма в синеву осеннего неба и по десятому разу разглядывали портрет.
Ах, Монмартр, Монмартр! Может быть, именно здесь совсем юная Анна Ахматова познакомилась с тридцатилетнем красавцем Амедео Модильяни!
Кажется, Софья произнесла имя художника вслух. В ответ услышала французский клекот Леона. Было произнесено слово «Монпарнас». Жаль, что в Большой Советской энциклопедии, откуда коммунистка Шанцева почерпнула основные сведения о Париже, ничего об этом не говорилось. Софья Николаевна посмотрела на часы. Пора возвращаться в свое роскошное, пусть и временное жилище. Вдруг товарищу Петрову захочется проверить, как его подопечная выздоравливает?
– Надо идти, – сказала она и допила кофе.
Француз понял ее. Взявшись за руки, пара двинулась к подножию Монмартра.
Как и в прошлый раз, Леон припарковал свой «Пежо» под каштанами, не доехав до цели одного квартала. Двое бросились друг другу в объятья. Насладившись поцелуями, оба поняли, что этого им не хватит. Француз нажал боковые кнопки и превратил маленький «Пежо» 1958 года выпуска в большое спальное место. Боковые и заднее стекла он предусмотрительно закрыл шторками. «Стоп, милый, не торопись, я же не уличная девка», – не то думала, не то шептала женщина, раздеваясь с дрожью
в пальцах, складывая предметы одежды на переднюю торпеду и руль. Мужчина последовал ее примеру…
Где-то на границе сознания и подсознания Софьи всплыли стихи короля поэтов Игоря Северянина. С закрытыми глазами, ощущая в себе Леона, она декламировала поэтические строки, не стесняясь, читала громко, во весь голос, стараясь попасть в такт ускоряющимся телодвижениям любовника:
Это было у моря, где ажурная пена,
Где встречается редко городской экипаж…
Королева играла – в башне замка – Шопена,
И, внимая Шопену, полюбил ее паж.
Было все очень просто, было все очень мило:
Королева просила перерезать гранат,
И дала половину, и пажа истомила,
И пажа полюбила, вся в мотивах сонат.
А потом отдавалась, отдавалась грозово,
До восхода рабыней проспала госпожа…
Это было у моря, где волна бирюзова,
Где ажурная пена и соната пажа.
Ажурная пена… Откинувшись на спинку сиденья и вздрагивая от прикосновений, они курили по очереди единственную сигарету. Мысли женщины сбились, запутались. Непросто вернуться c небес на грешную землю! «Интересно, – прикидывала она, – Петров уже навестил мою избушку? А если приходил и не смог попасть в дом? Наверное, страху натерпелся! Вообразил, конечно, что я осталась!.. Что мне за это будет? Впрочем, все равно. Утром уже улетаем, Петров не успеет ничего сделать. Даже не верится, что завтра буду в Москве, дома!» Приподнявшись на локтях, опустив ноги, она решительно стянула свои трусы с руля.
15
Аэропорт Шереметьево. Софью Николаевну неприятно поразил контраст между пестрой толпой в парижском аэропорту и однообразно одетыми соотечественниками. Словно в армии… Но нет, и сюда проникло влияние Запада! Поодаль от встречавших Софья увидела группку юношей и девушек, чем-то напоминавших «детей цветов» в Париже. Парнишка в студенческой штормовке, с трафаретом на спине «Филфак МГУ» исполнял под аккомпанемент гитары песенку Визбора «Рассказ технолога Петухова».
Зато, говорю, мы делаем ракеты
И перекрыли Енисей,
А также в области балета
Мы впереди, говорю, планеты всей,
Мы впереди планеты всей!
Кто это там? Мужчина в скромном сером плаще «болонья», серой фетровой шляпе и черных роговых очках. Он держит букет астр и отчаянно машет и свободной рукой, и букетом. Бух – словно контрольный выстрел в голову! Это же ее муж! Муж? Перед ее глазами всплыл образ французского актера, кстати, похожего на Леона. Картинку с портретом когда-то вырезала из заграничного журнала ее маленькая дочь. Вырезала и наклеила канцелярским клеем на тетрадный лист, рядом с артистами из журнала «Советское кино». С французом соседствовали Евгений Киндинов, Андрей Миронов, Ивар Калныньш.
– Да-да, милочка, это ваш муж, получите и распишитесь, – шепнул откуда-то актер Борис Щукин, игравший вождя мирового пролетариата в кинофильме «Ленин в Октябре».
