– Да я не против, но… Но у меня и вечернего платья с собой нет, а из косметики только гигиеническая губная помада. Знаете, чтобы губы на морозе не трескались… – оправдывалась Галина.
– Не о том вы думаете! – пресекла ее оправдания Любовь Семеновна. – Молодая да красивая… Пойдемте-ка, Галочка-милочка, за вас уже все решили!
Галина покорно опустила голову, поняв, что ее не отпустят. Главная ухватила ее за руку и потащила по коридору. Приближался кабинет директора. К нему?! Галина еле поспевала за гренадерской поступью Снежной Королевы. Не сбавляя темпа, парочка ввалилась в приемную. Секретарша Марина Львовна открыла рот, но ведущая и ведомая в приемной не задержались.
И вот они в кабинете господина Красильникова.
– Вот, Виктор Петрович, привела к вам беглянку. Еле уломала остаться, между прочим!
С этими словами слониха в парике и маскарадном платье удалилась из кабинета, не забыв плотно закрыть за собою дверь.
Директор с влажными после душа волосами, посвежевший после одной-двух рюмочек армянского коньяка – початую бутылку Галина приметила в открытом встроенном баре, пребывал в благодушном расположении.
Он поднялся навстречу гостье.
Пятидесяти с хвостиком лет шефу никто бы не дал. Выглядел он на добрый десяток лет моложе. И одевался по моде: приталенная кремовая рубашка очень шла к его смуглому волевому лицу. Моложавость подчеркивала и поджарая фигура отставного военного.
– Галина Владимировна! Что ж вы стоите по стойке «смирно», как курсант на плацу? Садитесь, пожалуйста.
Директор выдвинул стул. Приобняв гостью за плечи, чуть не силой усадил.
– Вас ждут дома? Родители? Молодой человек?
Нет, ее не ждали.
Она стала рассказывать и постепенно увлеклась.
– Отец, летчик-испытатель, погиб, когда мне было шесть лет. Мать давно нашла себе другого. Мы живем раздельно. Я снимаю комнату в квартире подружки. Сама она живет с мужчиной где-то за городом. Молодого человека у меня нет. Я ведь только институт закончила… Вы же знаете, наверное… Это мое первое место работы.
Тут в дверь деликатно постучали. Просунулась голова Марины Львовны. Голова была обсыпана конфетти, но глаза Марины Львовны глядели серьезно, и Галина прыснула.
– Виктор Петрович, все в сборе, вас к столу просят, – затараторила секретарша, – без вас не начинают. Народ ждет!
Директор повернул голову к Галине.
– Вам минут десять хватит?
– На что? – не поняла та.
– Привести себя в божественный вид! – ничуть не смущаясь, заявил собеседник.
И указательным пальцем обвел свои губы, щёки, глаза.
– Так у меня нет ничего с собой.
– Не волнуйтесь, ради бога. У меня все есть. От жены осталось.
Она вздрогнула.
– Извините, – сказал он. – Пять лет прошло, а никак не могу привыкнуть, что ее нет со мной. Вы очень на нее похожи. На молодую, когда мы только поженились. Она тогда, как и вы, институт окончила.
– А что с ней случилось?
– Нелепая смерть! Представляете: решила сделать подтяжку лица, а в итоге… Аллергическая реакция на компоненты наркоза. Развился анафилактический шок, врачи не смогли ничего сделать.
Серая тень, пробежавшая по его лицу, стерла улыбку и как бы пеплом припорошила глаза.
Он вздохнул тяжело.
– Ладно. Пойдемте в мою гардеробную. Там у меня все это художество хранится. Набор косметики – никто и не распечатывал…
Спросонья, не понимая, что происходит, Кристинка давай хныкать. Описаться, что ли, собралась? Этого еще не хватало! Галина бросилась с ребенком в ванную, на ходу стаскивая с девчушки платьице и напевая:
– Надо, надо умываться
По утрам и вечерам!
Усадив девочку в голубой тазик, она пустила теплую воду. По сосредоточенному лицу малышки поняла, что ребенок писает.
– А нечистым
Трубочистам –
Стыд и срам!
Стыд и срам!
Галина капнула шампунем на губку и стала нежно водить по тельцу дочурки, продолжая декламировать:
– Вот теперь тебя люблю я,
Вот теперь тебя хвалю я!
Наконец-то ты, грязнуля,
Мойдодыру угодил!
Обернув дочурку махровым полотенцем, Галина понесла ее в спальню.
– Мамочка, а Угодиль – это блатик Мойдодыя?
Галина рассмеялась, но ответить не успела. Ход ее мыслей нарушил звонок в квартиру.
Мир перевернулся! Соседка с верхнего этажа принесла ей деньги. Прошлогодний еще должок!
– Слышь, Викторовна, ты не серчай. Не смотри, что я морду отворачиваю, когда тебя вижу. Третий месяц как в магазинчик устроилась. Решила долги потихоньку отдавать. А то стыдно на улицу выйти: всем успела задолжать. Полгода ведь, считай, пропьянствовала.
Галина убрала деньги.
– Мам, а тетя Люба – алькачка несясьная?
Ну что ответишь маленькой говорушке?
– Галина, не тушуйся. Дочура твоя правду говорит. Так и есть: «алкачька несясьная»! Все пропила, семью развалила, муж ушел… Работу сама бросила, когда в запой ушла. А ведь хорошо зарабатывала, как сыр в масле каталась.
Соседка вдруг закачалась, схватилась за дверной косяк.
– Галина, дай стул – что-то сердце прихватило!
Она держалась за левый бок и тяжело дышала.
– Люба, я «скорую» вызову. Не дай бог, инсульт или что похуже.
Галина смотрела на свою ровесницу, тридцатипятилетнюю женщину. По виду та годилась ей в матери.
