— Из клиники. Если тебя не арестовали, почему ты не ушла?
И снова молчание.
— Тебе что-то давали? — Нико смотрит в зеркало заднего вида. — Закинули в тебя пригоршню таблеток, и Фатима стала мягче воска…
— В меня тоже закидывали таблетки, коллега. — Серхи фыркает. — А для чего еще, по-твоему, созданы дурдомы? Нам дают таблетки, чтобы лишить нас собственных голосов, чтобы мы слышали только другие голоса…
— Да уж, парень, повеселил, — без смеха отвечает Нико. — Вот только у твоей подружки все по-другому. Голоса тут ни при чем. А раз она никого не слышит, то и голоса собственной совести тоже не слышит. Она подсела на все, что вообще бывает на свете. Если бы могла, глотала бы и таблетки для посудомоечной машины.
— А я их и правда глотал, — гордо заявляет Серхи. — Я вовсе не шучу. Они на вкус как мыло.
В Фатиме снова вспыхивает враждебность.
— А в чем я виновата, Нико? Думаешь, у меня был выбор? Я попробовала одно, другое — а потом это уже они пробуют тебя и ты им нравишься. Думаешь, я не жила бы по-другому, если бы могла?
— Я думаю, есть одни дороги и есть другие, а ты выбрала одну из худших.
— Ну что ты на нее так взъелся, — вступается Серхи. — Фати поступала и по-хорошему, и по-плохому, как и любой из нас… Не понимаю, дружок, зачем ты с ней так обходишься, так себя ведут только голубые, хе-хе.
— Я голубой, — отвечает Нико.
— А, понятно.
Новая информация как будто проходит мимо Серхи, из-за его молчания разговор опять утихает. Теперь, вдали от городов, на дороге темно. Кармела смотрит на быстрые тени деревьев, которые как будто убегают во всю прыть. Их машина — словно бастион, в котором держится, как выразился бы Мандель, «мозговая жизнь» — группа
Глядя из окна на лесной сумрак, Кармела начинает нервничать. Нет, не из-за всего, что ей довелось увидеть сегодня. Не из-за зловещего ощущения, что Мандель все это уже предсказал. Это беспокойство иного рода. Нечто, слегка теребящее своими краями границы ее разума, но до сих пор неспособное обрести ясность. Щекотка сомнения.
В пиджаке Кармелы снова вибрирует мобильник. Нет нужды проверять, кто звонит. Кармела не отвечает. Она даже не пожелала прослушать оставленные Борхой сообщения. Но теперь ее палец приходит в движение. «Приезжай в обсерваторию» — этот текст, отправленный Борхе, как ей кажется, ничего не доказывает — кроме того, что ее отношения с Борхой остались на том же месте. Кармела не хочет с ним говорить и не может его забыть. Как всегда.
Она готова отождествить себя с Фатимой. А ее таблетки называются «Борха Янес».
Кармела вспоминает, что так и не позвонила родителям. Может быть, в этом причина ее нервозности. Или нет. В любом случае девушка решает позвонить, пока Нико продолжает свой допрос.
— Когда тебе давали таблетки, они тоже спрашивали о Логане?
— Мне велели ему позвонить. Но я притворилась, что не могу его найти.
— Тебе приказали позвонить Логану?
— Они его искали. Нико, прошу тебя, дай мне немного поспать.
— Давай, Фати, устраивайся тут, — оживляется Серхи. — Вот так, у меня на плече. Я толстенький и удобный, как подушка. — (Фатима хрипло смеется.) — Ну вот, я тебя рассмешил, мне одно очко. Если бы я довел тебя до слез — мне минус два. Потом мы все сложим и увидишь — результат выйдет положительный!
— Ну что ты за дурачок. — Это последнее, что произносит Фатима. Потом ее дыхание переходит в сопение.
— Зачем им нужен Логан? — вслух размышляет Нико. — Может быть, Мандель и ему отправил письмо?
Никто не отвечает. Через секунду Нико возвращается к той же теме, словно не может отделаться от навязчивой идеи.
— Мандель просил меня позаботиться о Фатиме и прислал мне файлы для тебя, Кармела. Фатиме он велел отправляться в обсерваторию, но ничего не прислал. А Логан? Его ищут из-за того, что Фатима ему звонила? — Нико наконец обращает внимание на Кармелу. — Ой, прости, я не заметил, что ты говоришь по телефону…
— Ничего страшного. Трубку не берут.
Девушка сжимается от боли, страха и чувства полнейшего одиночества. Отец не отвечает по мобильнику. И по домашнему телефону в квартире на улице Вергара. Может быть, они уехали к брату в Валенсию? Кармела ищет номер брата.
— Послушай, Нико, то, что лежит в вашей сумке, — это можно есть? — подает голос Серхи. — Я, вообще-то, голодный. Вообще-то, я ужасно голодный.
— Ешь что хочешь, только оставь что-нибудь другим, — разрешает Нико.
— Спасибо, приятель. — Серхи с нескрываемым энтузиазмом роется в сумке. — Ух ты, колбаски, как же я их люблю! А вот чорисо! А здесь? Тортилья? Ох, я разбудил Фатиму. Фати, хочешь поесть? — (Девушка отрицательно рычит в ответ.) — Моя бабушка говорит, что аппетит приходит во время еды… Не знаю, правда ли это: я всегда хочу есть. Конечно, за это меня обзывают проглотом. Поначалу я обижался, но теперь уже нет. А мама говорит, это потому, что я сошел с ума.
