— А я своим даже и не звонил, — сообщает Серхи, поглаживая Мича. — Так уж выходит: всегда, когда я говорю со своей матерью, мы начинаем спорить. Не думаю, что это переменится даже после конца света.
— Серхи, заткнись, — просит Фатима, бессильно развалившаяся на стуле, конверт со стихами лежит у нее на груди.
Борха не мешает им спорить, его взгляд прикован к Кармеле. Девушка ощущает телепатически — как бывает между теми, кто вместе жил, — значение этого взгляда: «самое важное — что мы снова вместе». И Борха, может быть, даже прав, молча соглашается она. Именно это и есть самое важное. Но только не из-за того, о чем думает Борха.
— Кармель, ты даже не знаешь, как я хотел тебя увидеть, — накручивает он. — Я целый день шатался как потерянный, как идиот крутился в этом хаосе полицейских оцеплений и перекрытых улиц. С утра послал к чертям все начальство на работе. А ты как? Нико говорит, ты получила удар по голове…
— Ничего страшного. Я в порядке.
— Эгей, — зовет Борха.
Кармела уже знает: этот условный сигнал означает «Посмотри мне в глаза». И все-таки так она и делает. Девушка видит перед собой карие глаза и мягкую улыбку Борхи.
— Ты прекрасна — что с шишкой, что без шишки.
— Ах, любовь… — шепчет Серхи, закатив глаза.
Его вмешательство ломает выстроенную Борхой мизансцену.
— Слушай, откуда вы такие взялись? — раздраженно спрашивает он.
— Из дурдома. — Серхи почесывает экзему на шее. — Я сумасшедший. Фатима — нет. Но ты даже не почувствуешь разницы.
— Тебя зовут Серхи?
— Серхи Кольет. В моей семье мы все каталонцы и сторонники отделения — все, кроме моего дядюшки, брата моей матери, который голосует за Народную партию и живет в Мадриде. Каждые два месяца меня отправляют к нему, а он переправляет меня в «Лас-Харильяс», и таким образом все недолго отдыхают.
— Какой же ты нудный, Серхи, — насмехается Фатима. — Логично, что все хотят от тебя отдохнуть.
— Рад знакомству. — Судя по тону, Борха имеет в виду как раз обратное.
Кармела, воспользовавшись их разговором, встает.
— Ты куда?
«Как всегда, я должна отчитываться перед этим надзирателем».
— Посмотрю, чем занят Нико. — Кармела прикусывает язык, чтобы удержаться от язвительного «если можно». Она покидает тесную комнату, тяжело дыша, чувствуя на себе его взгляд, прилипший к какой-то части тела — возможно, к маленьким ягодицам, которые мерно шевелятся на ходу. «Если я сама ему сказала, где проведу эту ночь, — что же меня не устраивает?» Знакомое чувство. Все та же противоречивая, раздвоенная Кармела.
Нико с Дино расчистили стол в лаборатории, чтобы загромоздить его всевозможными предметами, точно после археологических раскопок. Мужчины подсвечивают себе мощными фонарями. Кармела видит сверкающие лезвия ножей (одним из них Нико пользовался на бензоколонке), двуствольное ружье, два топора, лом, лопату, отвертки и молотки, коробку с батарейками разных размеров, консервные банки, бутылки с минералкой и продуктовую сумку Нико.
— Если потребуется, мы можем здесь просидеть два-три дня. — Нико проверяет стволы дробовика. — Возможно, даже неделю, если урежем порции.
— Ага, я тоже так подсчитал, — соглашается итальянец. Заметив Кармелу, он церемонно кланяется. — А мы тут, Нико
— Замечательно.
— Все хорошо? — спрашивает Нико. И это не простая вежливость, а неподдельный интерес.
— Да.
— Вот теперь припоминаю, я вас тоже видел раньше,
— Я был другом Карлоса Манделя, он меня сюда привозил. Только давай без
—
— Я был полицейским. Можно взглянуть на твое ружье?
Наступает молчание. Нико проверяет патроны и перезаряжает ружье. Потом Дино снова идет на приступ.
— Вы больше не полицейский?
— Нет, больше нет.
— А чем теперь занимаетесь? Простите, что спрашиваю.
— Картины пишу.
Дино обдумывает услышанное.
— Сегодня я предпочитаю вас в качестве полицейского. — (Художнику начинает нравиться юмор итальянца.) — Не обижайтесь, это личное!
— Я и не обижаюсь. — Нико возвращает оружие Дино. — Это самое лучшее ружье, надежнее его у нас нет. Мы, остальные, экипируемся чем сможем. Я хочу, чтобы каждый выбрал себе какое-нибудь оружие, кто что пожелает, и позанимался с ним. Кармела, не важно, что ты выберешь: я хочу, чтобы ты сжилась с этой вещью, чтобы она сделалась твоей.
Девушка выбирает кухонный нож средней длины. Она не верит, что сумеет кого-то ударить по-настоящему, но чувствует, что Нико затеял распределение оружия скорее ради собственного спокойствия, чем для отражения реальной угрозы.
— Ремня на тебе нет, а нож длинный, — замечает Нико. — Всегда клади его рядом с собой и бери в руку, когда переходишь с места на место. А я постараюсь смастерить тебе ножны.
— Спасибо. — Кармела смотрит, как итальянец пересчитывает патроны. — Дино, тут было что-нибудь странное?
