С порога виден край склона, где они оставили «вольво». Но сейчас машина не стоит на прежнем месте: ее перевернуло и сдвинуло напором человеческих тел. Некоторые так и застряли у кузова в переплетении ног, голов и плеч: они едва видны в свете фонаря художника. «Ни один человек не поднялся на крышу, никто не запрыгнул на капот, чтобы преодолеть эту преграду поверху, — отмечает Кармела. — Такое поведение было бы чересчур разумным: они просто давили вперед. Когда же они перестали нажимать? Когда обошли машину? — Этолог приходит к выводу, что с людьми произошло то же, что и с пчелами. — Первые погибли, раздавленные идущими следом, а потом, когда набралась критическая масса, люди начали обтекать препятствие, как вода. Какое же заболевание могло произвести такую трансформацию в столь различных нервных системах — у людей и у насекомых? Какой токсин, какая радиация смогли превратить их в единое существо с единой целью? Почему же мы до сих пор не затронуты вот этим, чем бы оно ни было? Возможно, это знал Мандель. Но у нас нет его выводов, даже если он их и сделал. А я слишком тупая, чтобы разобраться с файлами из „Лас-Харильяс“…»
— Вот черт. — Стоящий позади Борха выплескивает свой страх в крике. — Это сумасшедший дом!
— Не преувеличивай, — советует Серхи.
В ожидании ушедших Серхи вооружается веником и совком. Толстяк трудолюбиво подметает гостиную и прихожую, не оставляя за собой грязи. Темно-синий халат, больничная пижама — Кармеле он напоминает хозяина-чистюлю, по воскресеньям сметающего листья со своего крыльца.
— Серхи, ну хочешь — я подмету? — Фатима ходит за ним следом. — Я тоже могу.
— Почему? Потому что ты женщина? — Серхи продолжает трудиться, даже не оборачиваясь. — У нас, у мужчин, те же права и те же обязанности, что и у женщин. А ты — раненая.
— Да, вот это правда, — соглашается Фатима, но улыбается так, как будто это ложь.
— Вот же свалились нам на задницу эти психи, — бурчит сквозь зубы Борха.
— Это единственное место, которым я не псих, — поправляет Серхи, все так же не отрывая взгляда от веника. — О прочих частях тела ничего не скажу, но готов поспорить, что задница у меня в порядке.
— Я не тебя имел в виду. — Борха выглядывает в неповрежденное окно, из него видна дорога в лабораторию. — Я про этого гребаного итальянца. Мир разваливается на куски, а он, поглядите, устраивает похороны собаке! Совсем ополоумел.
— Я очень любил Мича, — тихо, но твердо говорит Серхи.
— Фатима, как ты себя чувствуешь? — спрашивает Кармела, увидев, как осторожно садится аргентинка.
— Чуть-чуть познабливает. А боль в спине — неимоверная… — Кармела замечает в руках у Фатимы конверт: она помнит, что там лежат ее стихи. — Но уже лучше, спасибо.
«Она разговаривает как будто под кайфом», — подмечает Кармела.
А Борха уже показывает на другое окно.
— Вы это видите?.. — бормочет он. — Это… это все еще там!
Да, это самое страшное, что Кармела видела в своей жизни. Это напоминает помятые маски после карнавала, которые сплющили и с усилием запихнули в слишком тесную коробку, так что теперь они торчат из щели. Однако жаловаться на это не имеет смысла, — сознает Кармела. Обычно Борха не ведет себя как идиот, но девушка понимает, что сейчас его голова затуманена унижением и страхом.
— Мы можем и прикрыть. — Серхи скидывает халат. — Обожаю украшения и перестановки. Свою комнату за последний год я переделывал четыре раза. Подержи-ка этот край, — просит он Борху. — Вот так, внатяжечку. Я заколочу гвоздик вот сюда…
Борха неохотно помогает, потом отходит в сторону.
Покончив с уборкой, Серхи садится за ноутбук. В эти мгновения можно представить, что все мирно и благополучно. Гостиная выглядит необычно: халат Серхи прикрывает страшное окно, все остальное — чистое и находится на привычных местах. Борха ставит на ножки перевернутые стулья; Серхи склоняется над экраном. Спустя какое-то время толстяк поднимает голову:
— Ой, гляньте сюда.
Все собираются вокруг Серхи; Фатима волочит за собой стул.
Кармела видит белый фон и буквы шрифта
— Как в «Твиттере», — говорит Серхи.
Сообщения на разных языках, есть даже никому не понятные записи: арабские, китайские, японские. Кармела переводит то, что написано по-английски.
«Москва: не отвечает».
«Я один, есть еще кто-то в Гилфорде, Великобритания?»
«Новая страница правительства в Вашингтоне newusadc.gov не отвечает».
«Ищу сына: Людвиг Амброзиус Хенце. Если есть сведения…»
«Взрыв на космической станции. Сообщение подтверждено houstonnews…»
«В Мельбурне, Австралия, никого со времени последней волны».
«Кто есть в Санта-Монике?»
— Этот сайт настроен на отправку сообщений в реальном времени, — объясняет Борха пересохшим ртом. — Слушай, напиши тоже что-нибудь? Я говорю, сообщи о нашем положении…
— Да, я как раз и собирался. Фати, почему ты плачешь? Не плачь.
— Там… все умерли… — всхлипывает поэтесса. — Серхи, пойми… Вообще все.
