Кабинет доктора Александра Белльмана, шефа УУП Берлина, выглядел как центральный командный пункт. Вид из окна на Темпельхофердамм и громадное поле бывшего аэропорта Темпельхоф, в кабинете — гигантский письменный стол и большое кожаное кресло, за столом — книжные полки и несколько фотографий. На снимках тощее лицо Белльмана, рядом с ним всякие знаменитые личности: президент Германии, глава Скотланд-Ярда и директор ФБР. Еще на одной фотографии — он где-то в Азии вместе с Кондолизой Райс.
На письменном столе практически ничего не было. Две фотографии жены и обеих дочек, которые, наверное, узнавали об отце только из газет, большой монитор, ноутбук, зарядное устройство и два телефона. Рядом лежал «Блэкберри». На столе также находились папка-сегрегатор, папка на резинках, блок бумаги для записей и ручка. Больше ничего. Никакой ерунды. Минимум личных вещей, никаких стопок документов, как в кабинете Винтерфельда. Здесь сидел человек, который занимался только тем, что важно в данный момент.
Факты и результаты.
Взяться и выполнить.
Снять с предохранителя, прицелиться, выстрелить.
И взять на мушку следующую цель.
Нередко Белльман работал в кабинете и по субботам. Особенно если в рабочую неделю у него не осталось времени для дел. Всю неделю он провел в Висбадене, в Федеральном ведомстве уголовной полиции, на встречах, переговорах и конференциях.
Все дела, скопившиеся за это время, он намеревался доделать сегодня. В таких случаях в понедельник утром его секретарь обнаруживала у себя на столе громадную стопку подписанных указаний, а в почтовом ящике скапливалось больше пятидесяти писем. По воскресеньям Белльмана в кабинете никогда не было. Этот день он в той или иной степени оставлял для семьи.
Он как раз открыл папку-сегрегатор, когда в кабинет вошла Клара. Скупым жестом Белльман указал ей на стул возле письменного стола, а сам продолжал просматривать документы. Потом резко захлопнул папку, как медвежий капкан.
— Как вы знаете, — начал он вместо приветствия, бросив взгляд в окно, прежде чем посмотреть на Клару, — как вы знаете, наша задача — ловить преступников. Некоторые из них более опасны, другие — менее. Одни сумасшедшие, другие нет.
Клара заерзала на стуле, пытаясь выглядеть спокойной и сконцентрированной. Отступления Белльмана, которые сначала не были связаны с темой разговора, зачастую считались плохим знаком.
— Вы знаете, госпожа Видалис, что я вас очень ценю и считаю лучшим специалистом, если дело касается поимки убийц-психопатов. Таких убийц, как Оборотень. Совершенно чокнутых.
«А как же Безымянный?» — подумала Клара, но это имя Белльман не упомянул.
— Неужели я должен гоняться за такими людьми? Неужели я как начальник УУП Берлина тоже сошел с ума? — Он холодно усмехнулся, ткнул указательным пальцем себе в грудь и внимательно взглянул на Клару.
— Я не понимаю… — растерянно сказала она.
Белльман открыл папку-сегрегатор, вытащил нечто похожее на газету и постучал пальцем по первой странице.
— Я буду полным идиотом, если оставлю вас в деле после всего, что произошло прошлой ночью.
Клара взглянула на газету.
Кровавая серия онлайн-убийств в Берлине
Неужели “Фейсбук”-Потрошитель действительно убил уже 14 женщин?
Есть ли какая-то связь между комиссаром Кларой Видалис и убийцей?
Белльман покачал головой.
— Я не знаю, как прессе удается постоянно откапывать подобную информацию, но так дальше не пойдет. Может быть, даже сам преступник им немного помогает, но этого мы не знаем. — Белльман положил газету на стол так, чтобы Клара смогла прочитать статью, и продолжил: — Вместе с доктором Фридрихом вы составили портрет Безымянного, — он вытащил портфель и открыл его, — и написали там, что для него важна инсценировка. Чем глубже эффект от происходящего, чем глупее мы выглядим, тем лучше для него.
— Тогда мы должны его схватить как можно скорее, — ответила Клара, поймав себя на том, что сгибает и разгибает канцелярскую скрепку на столе.
Белльман сразу это заметил.
— Мы должны действовать, — подтвердил он и защелкнул портфель. — Но не так, как он себе это представляет: что против него поведет вендетту душевно раненный комиссар с подорванным здоровьем, который от ненависти уже не в состоянии ясно мыслить.
— При всем уважении, доктор Белльман, но я думаю так же ясно, как и прежде.
— Я не оспариваю этого, — согласился Белльман, — но в этом деле… — Он взглянул сначала на разогнутую скрепку, потом на Клару. — Нет. — Он откинулся на спинку стула. — У вас в этом деле личные мотивы. Преступник казнил человека, который, возможно, убил вашу сестру. И этого вы ему не простите никогда. — Он снова взглянул в окно. — Это мешает объективности, которая так нужна в нашей профессии.
Клара напряженно думала: «У вас в этом деле личные мотивы. Предположим, в этом есть недостатки, но имеются и неоспоримые преимущества».
