Винсент Эри родился в 1936 году в селении Мовеаве, на юге Папуа, в том самом, где развертывается действие романа. Получив среднее образование, Винсент Эри стал учителем и преподавал некоторое время в начальных школах своего округа. В 1967 году он поступил в только что созданный Университет Папуа Новой Г вине и в Порт-Морсби, а в 1970 году стал одним из его первых выпускников. В том же самом 1970 году в Австралии вышел «Крокодил» — первый роман, написанный папуасом. «Крокодил» сразу привлек к себе внимание читателей и литературных критиков: впервые опыт людей каменного века, вступивших в вынужденный и далеко не безболезненный контакт с цивилизацией белых, стал предметом художественного исследования. Роман был воспринят как произведение талантливое, яркое и верное правде жизни, судьба его персонажей глубоко трогала читателей. В 1971 и 1972 годах последовали переиздания, затем «Крокодил» вышел в Англии дешевым массовым изданием :— судьба, не часто выпадающая на долю самого первого в молодой литературе романа. Роман в переводе Ростислава Рыбкина опубликован в журнале «Новый мир» №№10-11, 1978.
Винсент ЭРИ
КРОКОДИЛ
Роман
Листья саговых пальм, покачиваясь, сухо шуршали, совсем не так, как листья кокосовых — те ласково шелестели.
Внизу, в селении, через лес свай, на которых стоят хижины, пробегали, приплясывая, вихрящиеся бурые клубы пыли. Сквозь щели в полу и дыры в стенах врывался ветер. Крутясь, клубы пыли принимали все новые и новые формы, причудливые, странные.
Селение окружала изгородь футов в пять высотой. Сделана она была из длинных стволов бамбука — они лежали один на другом между вбитыми в землю кольями, которые пустили корни и уже дали зеленые побеги. Огородили селение по приказу чиновников администрации: чиновники говорили, что свиней в селение пускать нельзя.
Один дом стоял особняком, за изгородью, с наветренной стороны селения. Одним торцом он смотрел на север, другим на юг. Вход был с северной стороны. Внутри на каждой из четырех стен висела классная доска, самая большая — на южной. Кроме досок, на стенах висели картинки из священного писания и большой кусок картона с буквами. Около каждой буквы был изображен предмет, но многих из этих предметов дети в жизни никогда не видели. Голодный таракан прогрыз один из них насквозь — тот самый, который учитель называл «яблоко». На детей смотрели три портрета: короля Георга VI, архиепископа де Буаменю с острова Юле и покровительницы школы святой Терезы.
Все классы занимались в одной большой комнате. Ученики усаживались прямо на полу, сделанном из стволов пальм.
Около школы всегда было сыро. Владельцы земли только потому разрешили выстроить здесь школу, что строить на этой земле жилье было нельзя. После каждого половодья вокруг школы оставались россыпи мусора и испражнений, к которым днем добавляли дети, а ночью — взрослые.
Над школой высились огромные хлебные деревья, они загораживали солнце. Кусты и деревья вокруг школы росли так густо, что даже из селения увидеть ее было нельзя. В полутьме под деревьями висели облака мошкары, ни на миг не оставлявшей детей в покое.
Уборных не было. «Зачем строить дома тому, что мы из себя выкидываем?» — говорили люди санитарам, когда те их ругали. Люди соглашались с ними: да, чиновникам и белым миссионерам «маленькие домики» нужны — их красивая белая кожа слишком нежная, ходить по нужде в лес им нельзя. И учителя и ученики справляли свои нужды в лесу, и там же их справляли все остальные. Чистоту в лесу наводили свиньи, они жирели от этого, и их огромные животы волочились по земле.
Пять дней в неделю дети до хрипоты в горле повторяли нараспев числительные и алфавит. По учителям не видно было, чтобы шум на них действовал. Родители, когда шли мимо школы на огороды, слышали хор детских голосов. Для них это значило, что дети учатся, а чему именно, было не так уж важно.
Неделю назад в подготовительный класс пришел новый мальчик. Его перевели из протестантской школы, которой управляло Лондонское миссионерское общество, сюда, в католическую. В классный журнал его записали как Хоири Севесе. Отец его, Севесе Овоу, был диаконом церкви Лондонского миссионерского общества. Хоири было около семи лет. Живот у него был большой, а ноги очень тонкие. И как он только видел, когда шел, куда их надо ставить? Дети прозвали его в насмешку Таубада[1].
Непохоже было, что Хоири унаследует рост и сложение отца. Он был маленький и хилый, и кое-кто говорил даже, будто он растет вбок. Здесь, в новой школе, ему многое было непривычно. Детей он знал — ведь жили они в одном селении и играли вместе уже не один год. Но учили здесь по-другому и даже молиnвы читали по-другому. Однако теперь он уже знал почти все, что следовало знать в новой школе. Знал, например, что стоит только спросить: «Можно выйти?» — и тебя тут же отпустят, и так сколько хочешь раз.
Как раз сейчас выйти было очень нужно. Он перед уроком запрятал в укромное местечко под пальмовым полом, между опорами, кусок саго и теперь боялся, как бы этот кусок не увидел случайно кто-нибудь из детей. Все дети, чтобы съесть потом, прятали в такие уголки то, что не доели за завтраком, поэтому просьбы разрешить выйти слышались то и дело. Сейчас просились очень многие его товарищи, и ему хотелось выйти тоже, но попроситься не хватало смелости. Внезапно мальчик, сидевший с Хоири рядом, вскочил с места — будто пробка выскочила из воды.
— Учитель, разрешите, пожалуйста, Хоири выйти! — крикнул он во весь голос.
Что делать учителю, когда четыре или пять таких просьб уже раздалось из разных мест класса? Даже не повернув головы, он разрешил.
Спасибо смелому другу! Если саго на месте, надо обязательно с ним поделиться.
Через мгновение он уже был под домом. Одна или две свиньи лениво поднялись и искоса на него посмотрели, другие стали яростно тереться грязными боками о сваи, на которых стояла школа. Дети давно уже привыкли к тому, что пол трясется, будто беспрерывно происходят слабые землетрясения.
