А теперь они ехали в поезде в Миллерово, город маленький, но известный, с узловой железнодорожной станцией. На основании императорского указа от 14 февраля 1786 года войсковой старшина Иван Абрамович Миллер на пустующих землях у реки Глубокой основал свое имение, которое и стало называться Миллерово. Интересным было то, что после отмены крепостного права в 1861 году земли, принадлежавшие Миллерам, стали нарезаться отнюдь не для земледелия освобожденным рабам, а под дачи членам миллеровского семейства, их родственникам и разным знатным особам. Как могла Виола не видеть, что и теперь происходит то же самое? Отнятые у прежней элиты особняки передавались партийной верхушке. Но видела ли внучка (я) в 1991 году, что российская история опять повторилась? Только уже в последний раз повторилась – так мне кажется – в 2005 году.
Виола и Илья изучали справку о городе Миллерово и обнаружили, что:
…еще Петр Первый наградил некоего Иоганна Миллера орденом за то, что тот помогал казакам взять Азов. В 1904 году в Миллерово заработала электростанция. В 1905 году пущен в эксплуатацию чугуноплавильный завод Мартенса, Деффера и Дика. К 1908 году торговому дому Ковалевых принадлежит маслобойный, кирпичный и черепичный заводы. В 1909 году заработала паровая мельница товарищества Деффер и Ко. Мельница Донского товарищества… мельница Русско-Американского товарищества. В 1910 году на станции Миллерово грузится до трех миллионов пудов зерна. Ссыпки зерна миллионера Луи Дрейфуса. В 1911 году построен Миллеровский элеватор. По вывозу зерна Миллерово стоял на втором месте в России, а по вывозу муки – на третьем.
Неслучайно тут пишут, что Миллер Иван Иванович, тот самый Иоганн, был немцем Мюллером, что значит «мельник», но по-русски удобнее произносить «миллер».
– А вот что – в Миллерово есть кинотеатр, обязательно сходим. – Илья обращает внимание Вили на следующий пассаж:
В 1913 году Захар Макарович Чубин открыл частный кинотеатр. Он владел заводом фруктовых вод и электростанцией. В 1918 году население Миллерово составило 6477 человек, проживавших в 684 дворах. В январе 1920 года начинает функционировать советская власть. Выходит первый номер городской газеты «Думы бедняка».
Газета меняла названия: «Донецкий хлебороб», «Знамя Октября», теперь она называется «Большевистский путь». Большинство районных газет в стране назывались именно так.
– Большевистский путь – это наш путь, – говорит Илья, – но он недолог. Отпуск всего две недели, после Нового года придется мне обратно в Москву. Но в кино сходим непременно.
– Ты и вправду думаешь, что в Миллерово есть кинотеатр? – Виля лукаво улыбнулась. Вот, посмотри на эту фразу: «В 1931 году завершилась сплошная коллективизация».
– Ну?
– Ну и то, что ничего частного в Миллерово больше нет и быть не может.
– Просто кинотеатр стал государственным, – продолжал не понимать Илья.
– Если б все было так просто, мы бы с тобой не ехали в это самое Миллерово, – вздохнула Виля и стала смотреть в окно, которое, впрочем, было таким пыльным и грязным, что пейзаж за все время пути не менялся.
А Илья удивился, что и города, о котором он только что читал, нет: ни заводов, ни мельниц, и на улице полно пьяных. Для счастья ничто не помеха, но к пьянству Илья был нетерпим – нахлебался в детстве. Он, правда, и к сопутствующим вещам относился презрительно: к закуске, к мужской, точнее, мужицкой компании – играют в карты, забивают козла во дворе, и все это с пивом и грубыми словами. Грубости Илья тоже не переносил, и тоже потому что нахлебался. По дороге в Миллерово он уж размечтался, как там белую крахмальную скатерть накроет, хрустальные фужеры для боржоми или, кто пьет, – для мукузани или ахашени поставит. Илья видел накрытые столы, но никогда у него не было собственной «культурной» жизни. Илья подумал, что именно в Миллерово – судя по найденным им перед отъездом справкам – все это будет, как если бы они ехали в Париж.
Надя с Колей сами выбрали домик для подруги по соседству, чтоб девочки могли играть друг с другом и не дергать взрослых. Надя чувствовала, что у Виолы сейчас «ответственный момент в жизни».
– Знаешь, кто такой Илья Сергеич? – спрашивала каждый день Маша, дети умеют быть надоедливыми.
– Знаю, – отвечала всякий раз Надя. – Не приставай, тебе же сказали – это новогодний сюрприз, – Надя подыгрывала Виле, а Вика дразнилась:
– Илька-Вилька, Илка-Вилка, вилка, илка, вилка, – она скакала по лужайке и кудахтала, пока мама не уводила ее в дом.
Хотя прежде Виола отказывалась об этом говорить, и Надя понимала – тяжело ей, но теперь подруга вроде успокоилась, и Надя спросила:
– А что, думаешь, Марк никогда не приедет?
– Я об этом не думаю, – Виля по-прежнему отнекивалась, и Надя не могла понять ее скрытности.
– Все же он отец, если ты скажешь, что отец – Илья, а потом узнается, он тебя найдет, расскажет Маше… понимаешь, как рискованно?
– Он не знает о Маше. И никакой он не отец.
– Как! – Надя покраснела и прикрыла щеки руками. – Ты хочешь сказать, что была тогда еще с кем-то?
– Знаешь, что такое марксистская любовь? – спросила Виола.
