– Пока один. А там и Маша с Лёвой, бог даст, выберутся.
– У вас все в порядке? Она себя как чувствует? – на одном дыхании выпалила Алена.
– Да слава богу, а вы тут все как?
– Да как видишь, – тоже улыбаясь гордой такой улыбкой, проговорил Валерьян.
– Да, ты же Марину должен был привезти! И где ж она?
– А вот.
Попривыкнув за почти два дня, Марина даже не покраснела.
Покончив с приветствиями, Илья уселся на диван. Выражение на его лице было расслабленным и безмятежным, совсем как у Валерьяна в первые здешние минуты – ну вот, добрался человек наконец до дому.
– Илюша, ты рыбу будешь? – ласково спросила Алена.
– Рыбу? Ну давай, что ли.
На рыбу он набросился с жадностью, буквально чавкая и урча и чуть ли не вылизывая тарелку.
– Эх, други, и какой же я был голодный! Вам тут всем и не снилось, каким голодным может быть человек, сдавший с утра целых два зачета и так и не зашедший с тех пор домой.
– Но ты хоть позвонил? Маша-то знает, что ты сдал?
– А как же! Будь спок! Чтобы я да не позвонил? А что, не подаст ли мне кто-нибудь гитару? Сейчас я вам что-нибудь сбацаю под настроение!
– Сбегай-ка, Джейн, – распорядилась Ольга.
– Мама, я еще не доела, – неожиданно воспротивилась Джейн, которая вообще-то всегда молчала.
– Сбегай-сбегай, потом доешь.
– Да я не знаю, где она.
– Как где? На своем крючке, где обычно.
– Да нету ее там! Нету-нету, я сегодня смотрела.
– Оля, сходи сама, – тихонько сказала Алена.
Ольга сердито передернула плечом, сняла с него крысу, резко поставила ее на стол и молча вышла.
– Что же это ты, Джейн? – спросил Илья. – Маму-то нужно слушаться.
– Оставь ее в покое, – резко бросила Алена.
За столом повисло молчание. Однако длилось оно недолго, потому что возвратилась Ольга с гитарой, и столовая огласилась перезвоном настраиваемых струн.
– И-эх! – выдохнул Илья, пробегаясь по струнам замысловатым перебором. – Чего бы вам такого сбацать? Что-то настроеньице у меня не очень. – И он запел «Магадан» Городницкого:
Может, это была и не самая веселая песня, но тоскливо от нее не становилось. Марине представилось, что вот она сейчас, на этой даче, отрезана от всего остального мира, цивилизованного и известного ей мира, – не так далеко от истины, как кажется на первый взгляд. А где-то там школа, и кто-то сейчас учит английский, готовится к завтрашнему уроку, тогда как она, Марина, завтра в школу не пойдет – и пойдет ли когда еще? Далеко-далеко в Москве люди едут на троллейбусе и в метро, толкаются и толпятся, терпеливо ждут свой номер на остановке, потом проносятся по шумной, режущей глаза разноцветьем улице или по темному, глубокому подземному туннелю. Господи, как она здесь от всего этого уже отвыкла, и всего-то за полтора дня! А то ли еще будет? Посмотришь – станет она здесь постепенно совсем другим человеком. Может, она тогда вообще не сумеет там жить? Вот было бы забавно! Где же она тогда будет жить? Впрочем, понятно где – здесь и будет, никуда отсюда не уедет. И чего она так всех тут поначалу боялась? И совсем Марина не удивилась, когда, допев про Магадан, следующую песню Илья запел на иврите.
Песню, которую пел Илья, Марина знала давно, потому что ее часто пел покойный дедушка Муля, мамин папа. Дедушка говорил Марине, что песню эту придумал лет двести назад какой-то раввин с Украины. Песня была о том, что весь огромный мир – это один узенький мост и что, когда ты идешь по нему, главное – это ничего не бояться.
Надо же – сколько ведь уже лет прошло, лет десять небось, не меньше, а Марина все еще помнит, как ей дедушка пел, как потом про песню рассказывал, как глухо звучал дедушкин голос в полутемной, заставленной старинной мебелью комнате, как колыхалась в такт словам дедушкина длинная, никогда не подстригаемая курчавая серебристая борода. «Так ты поняла, Мариночка, главное – это ничего не бояться».
Марина слушала знакомую с детства песню и незаметно для самой себя беззвучно шевелила губами, а Илья с удивлением разглядывал Марину темными внимательными глазами. Допев, он отложил в сторону гитару, набрал в грудь побольше воздуху и спросил:
– Марина, можно я тебе один вопрос задам?
– Задавай, конечно.
– Марин, ты только, пожалуйста, не обижайся, скажи – ты еврейка?
– Да как сказать. – Марина слегка смутилась. – Мама у меня еврейка. А что?
– Да ничего, собственно, просто я вот, понимаешь, тоже…
На миг над столом нависло неловкое молчание.
– Илюха, – Денис дернул Илью за рукав, – что я вижу?! Я смотрю, ты на чужих девушек заглядываться стал. А что скажет Маша?
– Да, – весело подхватила Ольга, – вот бы интересно послушать!
– А что Маша? Маша ничего не скажет. – Илья самодовольно рассмеялся. – Маша у меня воспитанная, послушная, не то что вы тут все.
– Смотри-ка, – возмутилась Ольга, – мы, значит, ему уже не нравимся!
– Да, забаловался, – поддержала ее до сих пор молчавшая Женя.
– По-моему, он нарывается, – с угрозой в голосе произнесла Алена.
