Во-первых, почему же им плевать на успеваемость Брайна ? Он, вроде, не говорил, что нашел работу через знакомых. Значит, поблажек быть не должно. Возможно ли, что Миссис Коверт не такая уж «нелепая особа», как он о ней говорил ? А что, если это одна из… ? Мона не стала дальше развивать эту мысль. Слишком свежи еще были воспоминания о трещине, которую дал их брак три года назад. Тогда она была на грани всего: нервного срыва и свободы. Такой сложный выбор. И что выбрала она ?
«Разумеется, нервный срыв», – улыбнулась она себе.
Вторая вещь, которая беспокоила ее мысли – пульсирующая вена, чуть выше глаза. Она ненавидела и боялась ее. В последний раз Мона видела ее перед тем, как почувствовать сильный удар. Тогда Брайн сорвался. Это был единственный раз, но после него Мона стала бояться его плохого настроения. Он больше не срывался, не бил и даже не кричал на нее. Но каждый раз, замечая эту тоненькую линию, Мона выдавливала из себя всю нежность, на которую была способна.
Сна все еще не было. Мона тихоньку встала с кровати и заглянула в соседнюю комнату.
В свете ночника видны были разбросанные игрушки. А под одеялом тихонько посапывал Дин. Вот уже восемь лет она не может поверить, что стала матерью. Вот уже восемь лет она пытается сбросить «около десяти кило», но любовь мужа и сына к выпечке не дает никаких шансов это сделать.
«Сейчас я люблю тебя сильнее !», – говорит ей муж.
« Мамочка, ты похожа на булочку и пахнешь булочкой», – говорит сын.
« Да возьми ты себя в руки и прекращай столько есть», – говорит отражение в зеркале.
Мона собрала игрушки. Умиротворяющая тишина в детской на нее подействовала лучше снотворного. Прижавшись к Брайну, любящая жена и заботливая мать , наконец-то, уснула.
Утром было тихо. Городской шум жадно проглотил снег, выпавший еще ночью. Он лежал рыхлым слоем на домах, теперь все больше напоминавшими пряничные домики. Это было идеальное утро !
Вэйн пришел в школу пораньше, чтобы познакомиться с новым коллективом. Сразу отметил про себя парочку симпатичных учительниц, пару хвастливых мальчишек (явно только получивших диплом и считающих себя лучше всех)и пару уже довольно пожилых, но интересных коллег. В целом, ему было комфортно. Провели небольшое собрание, на котором его представил директор. Брайн сказал пару слов о себе и о том, как рад попасть в эту школу. Все улыбались и делали вид, что им тоже очень приятно. Вэйну дали начальные классы. Его это не смутило.
Брайн был горд тем, что у него будет свой класс. (И, разумеется, собственный кабинет). Он ждал ребят с нетерпением, который испытывает ребенок ожидая Санту в новогоднюю ночь. И вот постепенно кабинет стал заполнятся звонкими голосами. Ребята к нему подходили, здоровались, знакомились, начинали что-то рассказывать о себе. Брайн долго старался держать в голове все рассказанное, пока в итоге не решил оставить это на потом. « У меня уже голова идет кругом, все смешалось…Буду запоминать все постепенно. Сейчас самое основное : имя, фамилия, основные интересы». Класс Брайну понравился – чувствовалось какое-то особое единство, хотя все традиционно держались группами по несколько человек. Было довольно шумно и оживленно, пока в кабинет не зашла она…
Девочка в джинсовой сарафане скромно поприветствовала нового учителя и прошла к своему месту. Она споткнулась, не дойдя до второй парты, но смогла поймать равновесие. Брайн заметил медленно, уползающую под стул девчачью ногу в ярко-желтом кроссовке. Он уже знал, кому она принадлежит. Скромная ученица, видимо, тоже сразу узнала ногу одноклассницы. Она взглянула на нее. Секундная встреча взглядов. И на этом все. Все расселись по своим местам. Начался урок. Брайн провел его на одном дыхании, однако, произошедшее перед уроком решил выяснить.
Хозяйка желтого кроссовка играла с подружками на перемене, поэтому Брайн решил начать разговор со скромницы в джинсовом сарафане.
«Я – Бекки, – сказала она, едва Брайн подошел к ее столу. – Не ругайте, пожалуйста, Лиззи. Я сама виновата, надо было под ноги смотреть.». Вэйн был категорически против любого вида насилия. Он сам в детстве стал жертвой буллинга и долго винил себя в этом. Долгая, очень долгая работа над собой, бесконечные терапевты, к которым водила его мать – от всего этого он решил защищать любого. А тут: скромная, беззащитная малышка двенадцати лет. Чуть старше его сына.
