– Да, – сказал я и взял папиросу. Капитан дал мне прикурить и закурил сам.
Милиционер, тот, что был за барьером, вышел во внутреннюю дверь, как только капитан закурил. Тот, что привел меня, стоял, незаметно прислонившись к подоконнику.
– В прошлом году был в Сванетии, – сказал капитан, пуская в потолок струю дыма, – местный начальник отделения устроил хлеб-соль. Ели-пили, а потом дарят мне оленя. Хотя зачем мне олень? Не взять – смертельно обидятся. Я принял подарок и в свою очередь обещал местному отделению два ящика патронов. Как только приехал – отослал.
– А оленя взяли? – спросил я.
– Конечно, – сказал он. – Неделю жил дома, а потом сын отвел его в школу. Мы, говорит, из него козлотура сделаем. Пожалуйста, говорю, делайте, все равно в городских условиях оленя негде держать.
Капитан крепко затянулся. На его круглом лице было написано спокойствие и благодушие. Я был рад, что он забыл про часы. Все-таки было бы неприятно, если б об этом узнал мой редактор.
– У сванов отличный стол, – продолжал вспоминать капитан, – но все портит арака. – Он посмотрел на меня и сморщился. – Неприятный напиток, хотя, – примирительно добавил он, – дело в привычке…
– Конечно, – сказал я.
– Но в Ореховом Ключе «изабелла», как орлиная кровь…
«У вас тоже неплохая», – подумал я.
Капитан тихо рассмеялся и вдруг спросил:
– А этого спящего агронома видели?
– Видел, – сказал я. – Отчего это он спит?
– Чудак человек, – снова рассмеялся капитан, – у него болезнь такая. Несмотря на то, что спит, первый специалист по чаю. В районе такого нет.
– Да, плантации у них чудесные, – сказал я и вспомнил девушку Гоголу над зелеными курчавыми кустами.
– В прошлом году у них в колхозе «чепе» произошло. Кто-то несгораемый шкаф украл.
– Несгораемый шкаф?
– Да, несгораемый шкаф, – сказал капитан. – Я выезжал сам. Украсть украли, но открыть не смогли. Спящий агроном помог нам найти. Очень умный человек… Но, между прочим, «изабелла» коварное вино, – продолжал капитан, не давая далеко уходить от главной темы. – Пьешь, как лимонад, и только потом дает знать.
Он посмотрел на меня, потом на девушку и сказал ей:
– Идите, девушка, только больше так поздно не гуляйте.
– Я подожду его, – сказала она и сурово отвернулась к выходу.
– Во дворе подождите, там птички поют. – И строго добавил: – Избегайте случайных знакомств, а теперь идите.
Девушка молча вышла. Капитан кивнул в ее сторону и сказал:
– Обижаются за профилактику, а потом сами прибегают и жалуются: «Изнасиловал! Ограбил!» Кто – не знает, где прописан – никакого представления. Как с ним оказалась? Молчит. – Капитан посмотрел на меня обиженными глазами.
– Молодо-зелено, – сказал я.
– В том-то и дело, – согласился капитан.
Птицы во дворе милиции заливались на все голоса. Метла дворника теперь шаркала у самых ворот.
– Костя, – обратился капитан к милиционеру, – полей тротуар и двор, пока не жарко.
– Хорошо, товарищ капитан, – сказал милиционер.
– Завтра пойдешь в цирк, – остановил он его в дверях.
– Хорошо, товарищ капитан, – радостно повторил милиционер и вышел.
– Что за цирк? – спросил я и тут же подумал, что задаю бестактный вопрос, если это какой-то условный знак.
– Цирк приехал, – просто сказал капитан, – отличников службы для поощрения посылаем дежурить в цирк.
– А-а, – понял я.
– Исполнительный и толковый работник. – Капитан кивнул на дверь и прибавил: – Двадцать три года, уже дом строит.
– Пожалуй, я тоже пойду, – сказал я.
– Куда спешите, – остановил меня капитан и посмотрел на часы, – до зугдидской машины еще ровно час и сорок три минуты…
Я снова сел.
– Но лучшая закуска для «изабеллы» знаете какая? – Он посмотрел на меня с добродушным коварством.
– Шашлык, – сказал я.
– Извините, дорогой товарищ, – с удовольствием возразил капитан и даже вышел из-за барьера, словно почувствовал во мне дилетанта, с которым надо работать и работать. – «Изабелла» любит вареное мясо с аджикой. Особенно со спины – филейная часть называется, – пояснил он, притронувшись к затылку. – Но ляжка тоже неплохо, – добавил он, немного помедлив, как человек, который прежде всего озабочен справедливостью или, во всяком случае, не собирается проявлять узость взгляда. – Мясо с аджикой вызывает жажду, – сказал капитан и остановился передо мной. – Ты уже не хочешь пить, но организм сам требует! – Капитан радостно развел руками в том смысле, что ничего не поделаешь – раз уж организм сам требует. Он снова зашагал по комнате. – Но белое вино мясо не любит, – неожиданно предостерег он меня и, остановившись, тревожно посмотрел на меня.
– А что любит белое вино? – спросил я озабоченно.
– Белое вино любит рыбу, – сказал он просто. – Ставрида, – капитан загнул палец, – барабулька, кефаль или горная рыба – форель. Иф, иф, иф, – присвистнул от удовольствия капитан. – А к рыбе, кроме алычовой подливки и зелени, ничего не надо! – И как бы оглядев с гримасой отвращения остальные закуски, энергичным движением руки отбросил их в сторону.
