Вспомнилось, как однажды в моём прошлом-будущем сын пригласил меня на рыбалку. И всё было бы как обычно, но на реке неподалёку от нашего лагеря отдыхали реконструкторы. Кто-то из этой братии предпочитает погружение в мир Толкиена, их называют толкиенисты, другим нравится почувствовать себя викингами, а эти реконструировали древний обряд эвенков – икэнипкэ. Это сложный обряд, представляющий собой восьмидневный хоровод, в котором имитировались, во-первых, погоня всех присутствующих вместе с шаманом и его духами за воображаемым оленем, «убиение» его и «приобщения» к его мясу; во-вторых, весь годовой цикл жизни охотника; в-третьих, движение вниз по шаманской реке, для чего, уже не припомню.
Водить хоровод вокруг костра по поводу предстоящей охоты мне показалось хорошей идеей. Когда народ понял, чего хочет шаман, дело пошло на лад и началась дискотека! Вначале мы ходили вокруг костра и хлопали, потом я стал имитировать бросок дротика, и все стали повторять это движение за мной, потом разыгравшаяся фантазия подкидывала мне всё новые и новые образы-движения, и хоровод становился всё красочнее и разнообразнее. Одних хлопков стало не хватать. Я затянул какую-то белиберду, сам удивляясь, что делаю это:
– Хозяин леса, Хозяин реки, Хозяин земли, сюда приходи, здесь сядь, мы мяса тебе дадим!..
Соплеменникам понравилось. И вскоре движение мужчин, женщин и детей вокруг костра стало сопровождаться заученным призывом.
В какой-то момент я взял кусок мяса и, отбежав от костра метров на двадцать, бросил его в лес. На обратном пути заметил, что волки как-то странно себя ведут: жмутся к Муське, а она пристально смотрит вроде бы на меня. А потом замерли и соплеменники. Обернувшись, увидел убегающего длинными скачками в лес волчару.
– Хозяин леса услышал! Он приходил! – закричал Той.
Соплеменники, конечно, радуются, а мне не по себе: волк был огромным. Такой вместо угощения мог бы и меня в лес утащить.
Наверное, ночной визит хищника к стойбищу обеспокоил не только меня. Я проснулся, услышав шум и голоса. Племя переходило из леса на дюнку.
Снег сыпался небрежно и неспешно на плечи, на голову, залетал в нос и глаза. Лёгкий морозец пощипывал за щёки, и, наблюдая за бредущими, согнувшимися от тяжести поклажи людьми, я испытывал лёгкую грусть, мимолётную печаль о чём-то безвозвратно потерянном…
Лодочка спокойно плыла по течению. Надо мной висело голубое небо. Слепило солнце. Мир был чист, красив и праздничен. Серебрились, сверкали покрытые корочкой льда и мелким снегом прибрежные ивы. Вдали на холмах величественно стоял лес.
Лют правил долблёнкой, а я наслаждался пейзажами. Мы везли Зубрам посуду и изделия из кремня и обсидиана. Остальные мужчины племени пошли пешком налегке.
Очень скоро радость солнечного утра сменилась глухой тоскливой тревогой: по обоим берегам, куда ни кинь взгляд, раскинулась снежная целина с чернеющими шишками кротовин и одинокими чахлыми деревцами, ютившимися у оврагов. Казалось, на многие километры вокруг не осталось ничего живого.
Во второй половине дня небо затянулось, понеслась позёмка, и я совсем приуныл, размышляя о предстоящей ночёвке без костра. В этих краях даже берега стояли голыми.
Зря я переживал. Мы остановились на ночлег у небольшого островка, заросшего тальником и вербой. Весь берег был расчерчен заячьими следами. Муська заволновалась, почуяв зверьков ещё до того, как мы причалили.
Волчицу я хотел оставить в стойбище. Когда выталкивал её из долблёнки, она скулила и рычала, кусала мои чуни. На берегу её пробовала удержать Лило, потом Таша, но каждый раз она вырывалась и бежала за мной к воде. Я как-то сразу сдался. Понял, что ничего с этой затеей не выйдет. И решил: пусть плывёт со мной.
Едва причалили, как она выпрыгнула из лодки и исчезла в зарослях. Мы всего-то успели развести костёр и соорудить рядом шалашик, как вернулась добытчица. Она притащила зайца и, положив его передо мной на землю, тут же юркнула под навес. Там улеглась и задремала.
К середине второго дня нашего путешествия я увидел зубров. Огромное стадо в несколько сотен голов двигалось по заснеженной долине к холмам, поросшим лесом. Странно, но это зрелище если и восхитило меня, то только мыслями о грандиозности предстоящей охоты. Наверное, потому, что животные шли далеко и рассмотреть их как следует не получилось.
А спустя несколько часов мы увидели дымы и десяток чумов, приютившихся на небольшом холме длинным узким языком, входящим в воду. К нему мы и пристали. Только там можно было вытащить лодку на сушу. Берег реки в этих местах, увитый корнями ольхи и ивы, возвышался над водой на метр.
Встречали нас без суеты. К лодке подошли трое мужчин и две женщины. Потёрлись по очереди щека о щёку с Лютом, не обратив на меня и волчицу никакого внимания, занялись разгрузкой.
Чуть позже в стойбище Зубров народ словно пробудился. Началась какая-то беготня от чума к чуму, стали слышны голоса. Оказалось, наши горшки произвели должное впечатление на соплеменников Саша. Они гораздо больше понравились им, чем изделия из обсидиана.
