Он полистал стопку журналов, из тех, что бывают только в кабинетах врачей. Все они были либо взрослыми в худшем смысле этого слова – “Современное здоровье”, “Гольф для джентльменов”, – либо слишком детскими. В последнее время такая ерунда преследовала его везде. Книги, одежда, сериалы – все было или уже не для него, или еще не для него. Он любил пересматривать мультфильмы, которые смотрел в детстве, хотя никогда никому об этом не рассказывал, стыдясь того, что его вкусы не выросли вместе с ним после перехода в старшую школу. Но сейчас была середина ночи, и, кроме старика, в приемной больше никого не было. Он взял “Хайлайтс”. Что не так на этой картинке? А на этой? Через некоторое время все картинки начали выглядеть одинаково нелепо. Подумаешь, пальто с пуговицами разного размера, и что тут не так? Остин отложил журнал. Он заснул на широкой скамеечке, завалившись набок, и проснулся оттого, что над ним стоял папа.
Остин пошел за ним, увидел, что мама сидит в постели, держа в руках розовый сверток, и обрадовался – девочка! Судьба все же проявила к его маме благосклонность.
Его восторг быстро сменился тревогой. Никогда еще он не видел новорожденного так близко. И все же поймал себя на том, что отвечает:
Но вообще‐то он не очень хотел. Вдруг он ей что‐нибудь сломает? Он сел на стул рядом с маминой кроватью, и папа переложил ребенка ему на руки.
Такая красная, морщинистая и пахнет мылом. Такая крохотная. Остин ощутил, как что‐то в нем раскрывается, и это чувство наполненности превосходило радость от хорошей оценки или от главной роли, было даже приятнее, чем когда он лежал голым под одеялом рядом с Габриэллой на пикнике, который устроили ее родители в День поминовения. Он будет защищать этого крошечного человечка, который смотрит на него, щурясь. Свою сестренку.
Скайлар. Остин не знал никого с таким именем; это слово он никогда раньше не дактилировал. Он попробовал его на ощупь, чувствуя, как буквы перекатываются по руке, словно океанская волна. Однажды на уроке естествознания он узнал, что глаза младенцев с возрастом могут менять цвет, но это имя показалось ему красивым, поэтому он не стал возражать.
В конце концов мама тоже заснула, и Остин передал ребенка папе.
Остин попытался представить первые мгновения собственной жизни, родителей, которые тогда были на полтора десятка лет моложе и радовались своему первенцу. Неужели он родился в этой больнице? Наверное, да, хотя он никогда не спрашивал.
Скайлар проснулась и заплакала; папа разбудил маму, чтобы та ее покормила; появилась медсестра и коротко поговорила о чем‐то с папой, но Остин не мог уследить за их беседой.
Остин с мамой оба посмотрели на папу, когда медсестра подхватила ребенка и унесла его по коридору. Папа вздохнул.
Мама с облегчением улыбнулась – Остин тоже ожидал чего‐то худшего.
