Огонь взлетает вверх жадными, обжигающе яркими языками. Сквозь стену, полыхающую всеми оттенками алого пламени, проходит тёмная женская фигура. Она медленно приближается. Высокая, царственно стройная, в длинном средневековом платье. Слышен её мелодичный голос, а может быть пение: «Кънѩѕь Нєваръ имѣашє три съıнъı – Погрємъ, Трєпєтъ да Стрєгъ...». Кроваво-красное платье тянет за собой пожар, полыхает лёгкий покров, прикрывающий тяжелые тёмные косы. Женщина поднимается на башню и на фоне густо-синего ночного неба передает пылающего младенца в руки молодому мужчине, русоволосому, светлоглазому, отдаленно похожему на Громова.
«Кънѩѕь Нєваръ имѣаше три съıнъı да ѥдинъ приблѫдєнъ вънѹкъ без имєнє», – слышен горестный женский голос. Плачет младенец. «Дайте мне этого ребёнка!» – громыхает в ярости хрипловатый бас. Гудит бешеное пламя. «Гори! – Стреляй! – Бей! Бей! Бей!».
***
– Bela! Bela! (Бэла! Бэла!) – настойчиво повторяет вкрадчивый женский голос.
Бэла наконец открывает глаза – Ирена треплет её за плечо. Проснувшаяся выпрямляет спину и сладко зевает:
– Поверить не могу. Наконец-то нормально поспала.
Ирена, сдержав зевок, заглядывает в лицо Бэле:
– Kako se počutiš? (Ты как?)
Лицо Бэлы бледно, вокруг глаз темнеют круги, но она улыбается в ответ:
– Окей!
Ирена тоже улыбается и отводит глаза. К женщинам подходит доктор Пеклич, бормочет себе под нос:
– Je resnično težava... (Действительно, проблема...) – обеспокоенным взглядом он обводит пустые кресла вокруг Ирены и Бэлы, – In Liza? (А Лиза?)
Ирена спешит успокоить:
– Sedaj bo prišla. In kaj je težava? (Она сейчас придет. А что там за проблема?)
Доктор, крепко сжав зубы, многозначительно оборачивается к сцене, где в окружении нескольких слушателей всё ещё дискутируют инспектор и священник. Ирена задумчиво качает головой. Тут появляется Лиза:
– Oh! Great! Shall we go? (А! Прекрасно! Идем?)
Дед с тревогой смотрит в сторону сцены:
– Daj mi še dve minuti. (Дай мне пару минут.)
В этот момент отец Пельграм замечает взгляд доктора и, прервав разговор, решительно направляется в его сторону. Инспектор, попрощавшись с другими собеседниками, торопится за священником.
– Ne morem molče opazovati, kaj boste uredili tukaj, (Я не могу молча наблюдать за тем, что вы собираетесь здесь устроить.) – слова отца Пельграма звучат категорично, но тон неожиданно мягкий.
Доктор только разводит руками. Ирена опускает глаза. Лиза следит за всем с любопытством стороннего наблюдателя. Бэла неуютно ёжится. Священник продолжает:
– Dobri župljani ne bodo sodelovali pri tem. (Добрые прихожане не станут участвовать в подобном.)
Подоспевший инспектор:
– Oče Pelgram, narobe ste nas razumeli. Nihče ni klical na žrtvovanje. (Отец Пельграм, Вы неверно нас поняли. Никто не призывал к жертвоприношениям.)
Обратив энергичный взгляд на инспектора, преподобный вкрадчиво замечает:
– In Vi, gospod inšpektor, kot mož zakona bi morali nasprotovati hujskačem, in ne biti na njihovi strani. (А Вы, господин инспектор, как представитель закона должны выступать против подстрекателей, а не на их стороне.)
Инспектор парирует, но гораздо эмоциональнее:
– Kot mož zakona Vas lahko obvestim, da je osumljenec v napadu na gospoda Kovača že bil pridržan in da ga preiskujejo. Toda kot domačin ne morem sedeti križem rok, če obstaja najmanjša verjetnost, da so vaščani v nevarnosti. (Как представитель закона я могу Вам сообщить, что подозреваемый в нападении на господина Ковача уже задержан и с ним проводятся следственные действия. Но как местный житель я не могу сидеть сложа руки, если есть хоть малейшая вероятность, что жителям деревни грозит опасность.)
Отец Пельграм останавливает на инспекторе выразительный взгляд и осторожно, как будто говорит с тяжело больным, осведомляется:
– In ena od verjetnosti je nastop vampirja? (И одна из вероятностей – это появление вампира?)
Инспектор простодушно кивает, а доктор Пеклич пытается выправить положение:
– Vidite, taka je situacija... (Видите ли, ситуация сложилась так...)
Но священник не дослушивает и раскланивается:
– Dovolite. To sem že vse slišal. Moram se govoriti z mojo župnijo. (Прошу меня извинить. Всё это я уже слышал. Мне нужно обратиться к прихожанам.)
Провожаемый раздосадованным взглядом инспектора и тяжелым вздохом доктора, отец Пельграм решительно удаляется.
На секунду повисает напряженное молчание. Ирена грустно комментирует:
– Torej, so starega Marjana aretirali? (Арестовали, значит, старого Марьяна?)
Инспектор, видимо, всё-таки собирается с мыслями:
– Bom govoril z ravnateljem. Mislim, da nas podpira, (Я побеседую с директором школы. Кажется, он нас поддерживает.) – кивает на прощание и тоже уходит.
Лиза, шумно выдохнув:
– Why don't you tell him that it's some kind of a police undercover operation? (Почему бы не сказать ему, что это секретная полицейская операция?)
Доктор удрученно качает головой:
– Mogoče nisem najbolj poštena oseba na svetu, ampak trenutno, mislim, da bi bila vsaka laž negativna. (Я, конечно, не самый честный человек на свете, но сейчас, я думаю, любая ложь будет пагубной.)
