Защитники отошли за вторую линию обороны, захлопнули Врата Игхала и укрепились по всей длине громадных бастионов. Настенное оружие перезарядили, а все материалы, которые удалось вытащить из руин главной линии, аккуратно сложили, чтобы использовать при первой необходимости. Во время последнего отступления из города вызвали тяжелую грузовую технику и оттащили разбитый остов «Byоко» под защиту стен. Безрассудный полет Хафлои не только свел на нет попытки Ёрундура отремонтировать машину, но и усугубил ситуацию. Тем не менее выжившие техноадепты де Шателен признали, что корабль можно починить.
Штандарты Раненого Сердца по-прежнему висели по бокам Врат. Многие другие боевые знамена также уцелели, хотя зарубки и ожоги запятнали лики на священных штандартах. Галикон практически избежал разрушений, и его вычурные очертания по-прежнему выделялись на фоне неба. Небольшой урон верхнему городу нанесли случайные ракеты и вездесущая пыль. Это был последний островок сопротивления посреди разрушенного мира.
Между оплотом защитников и вражеским лагерем на равнинах лежала широкая полоса ничейной земли. Опустошенная область, наполненная заразой, пестрящая остатками опустевших жилых блоков и скрытая клубами дыма. Это была буферная зона между армиями, на которую были направлены взгляды солдат и стволы орудий. Словно громадный изогнутый шрам, она тянулась через ущелье и дальше, до самой разрушенной внешней стены. Постепенно земля становилась серой и будто бы гноящейся. Оттуда не доносилось ни единого звука, кроме свиста ветра.
Гуннлаугур и Ольгейр стояли на бастионе Врат Игхала и наблюдали за пустошами. Оба космодесантника были без шлемов, а их оружие покоилось в ножнах.
Настроение Ольгейра весьма улучшилось после того, как ему удалось вернуть Сигрун, отбив его у толпы отступавших мутантов. Когда последний из них умер под ударами его кулаков, великан расхохотался и не умолкал до самого отхода к мосту. Даже сейчас его уродливое лицо рассекала кривая полуулыбка.
Гуннлаугур же, напротив, погрузился в раздумья. Отступление всегда портило ему настроение.
— Есть какие-то новости от Старого Пса? — спросил он, вперив взгляд в руины, лежащие внизу.
Ольгейр фыркнул:
— Ничего с тех пор, как он утащил щенка в ангары, чтобы тот все исправил. Поначалу мне даже показалось, что он его убьет.
— Хафлои может постоять за себя, — улыбнулся Гуннлаугур.
— Конечно может. — Ольгейр выглядел довольным. — Он хороший боец. Знаешь, кого он мне напоминает?
— Я никогда не был таким глупым.
— Был, — хмыкнул великан. — И таким же безрассудным. Когда его волосы станут серыми, из него выйдет достойный Охотник.
— Если доживет.
Улыбка на лице громадного космодесантника угасла. Он опустил взгляд на свои лапищи, сжимавшие край парапета.
— А Ингвар?
Подбородок Гуннлаугура резко опустился и скрылся за пластиной горжета.
— Он жив, — тихо ответил Волчий Гвардеец. — И говорит, что нашел тело Бальдра и вернет его.
Ольгейр посмотрел прямо на Гуннлаугура. На его лице явно читалось беспокойство.
— Фьольнир уничтожен?
— Я не знаю. Ингвар ничего не сказал. Только то, что объяснит, когда вернется.
— То есть вы снова разговариваете?
— Мы будем разговаривать, — ответил Гуннлаугур устало. — Я не могу гневаться на него. Не сейчас.
— Он не подчинился тебе.
— Верно. Но был ли приказ обоснован? — Волчий Гвардеец повернулся к Ольгейру. — Я поступил с ним несправедливо, Тяжелая Рука?
— Я не веранги, — пожал плечами Ольгейр. — Но между вами есть вражда. Так продолжаться не может.
Гуннлаугур кивнул и снова опустил голову.
— Я надеялся, что он вернется таким же, как раньше, но я замечаю перемены в его глазах. Вижу этот проклятый ониксовый череп на шее и понимаю, что прошлое идет у него за спиной, как призрак. Иногда я думаю, не одержим ли он чем-нибудь.
Ольгейр сложил руки в охранном жесте от малефикарума.
— Не шути так.
— И тем не менее.
Космодесантники замолчали. В небе начали зажигаться первые звезды, расцветив серебристыми огоньками темно-синий небосвод. Из зданий за их спинами доносился запах готовящейся пищи — первое с момента появления врага, что было приятно обонять. Пускай потрепанный и окруженный, Хьек Алейя все еще цеплялся за жизнь.
— Бальдр не мог выжить, — наконец сказал Ольгейр унылым и низким голосом. — Ты же видел, во что он превратился. Я считал его таким же братом, как и ты, но мы должны были прикончить его, когда нам выпал такой шанс. Ты и сам это знаешь.
Гуннлаугур не взглянул на боевого товарища.
— Если бы мы так поступили, то все уже были бы мертвы, а Галикон стал бы тронным залом для того монстра, — произнес он. — Возможно, это вюрд привел его туда. Может, его еще можно спасти.
Пока они беседовали, из руин нижнего города показалась одинокая фигура и двинулась через пустырь. Она спотыкалась и тащила что-то на себе. Постепенно очертания стали более четкими — это был воин в жемчужно-серой броне, несущий товарища. Космодесантник выбрался из разрушенных районов и нетвердой походкой направился к мосту.
Гуннлаугур сурово наблюдал за его продвижением.
— Ты позволишь ему войти? — поинтересовался Ольгейр.
