Затем, когда дело уже начало принимать дурной оборот, давление прекратилось. Окружавшие его стены вонючего жира внезапно задрожали, затряслись и начали разваливаться. Гуннлаугур услышал рев и вой, который издавали члены его стаи, пытавшиеся пробиться к нему. Он взмахнул молотом перед собой, с легкостью прорываясь через быстро распадающуюся массу окровавленных мышц и сухожилий.
Волчий Гвардеец смог вытащить голову. По шлему стекали комья слизи с кровавыми жилками. Он увидел, как Ольгейр прокладывает путь в его сторону. Великан использовал свою массу и силу, разрывая чудовище на куски.
Он делал это руками. От такого зрелища Гуннлаугур расхохотался, упоенный битвой.
— Хья, Тяжелая Рука! — заревел он, приветствуя появление тяжеловооруженного бойца, и с чавканьем поднял свой облепленный хрящами молот.
Потом он заметил и остальных. Вся стая прорубала и прорезала себе путь в его сторону. Не выдержав объединенных усилий космодесантников, останки громадного существа начали таять и содрогаться, превращаясь в пенистое, пузырящееся болото бесформенного жира.
Ольгейр протянул руку в латной перчатке Гуннлаугуру и вытянул его из объятий смердящей плоти.
— Это был грандиозный прыжок, веранги, — отметил он.
Гуннлаугур наконец-то оказался на свободе. Вся его броня была покрыта комьями слизи. Теперь, когда тварь рассталась с жизнью, эйфория от убийства быстро затихала, уступая место чувству новой опасности. Пол под ногами дрожал.
— Что с кораблем? — спросил он.
— Эта тварь и была кораблем, — мрачно ответил Бальдр, стоя по колено в пузырящейся луже жира, — нам надо уходить.
Истинность этих слов подтвердилась еще до того, как десантник успел договорить. Остатки плоти монстра начали стремительно чернеть, становиться жесткими и твердыми, словно их опалило пламенем. Усики, которые существо использовало для связи с оскверненным машинным духом корабля, лопнули, обрывая каналы управления.
Газовые светильники в потолке мигнули и погасли, погрузив мостик в темноту. В глубине корабля внезапно стих рев двигателей, потом возобновился и тут же снова прекратился, как будто у эсминца случился сердечный приступ. Ржавые трубы, идущие по блестящим стенам помещения, прорвались и стали заливать все вокруг маслянистыми потоками охлаждающей жидкости.
Гуннлаугур стряхнул с себя последние фрагменты сухожилий и начал двигаться.
— Как там щенок?
— Жить будет, — ответил Ингвар.
Он поддерживал Хафлои, когда стая начала отступать. Шлем Кровавого Когтя был сильно поврежден, через пробоину виднелась масса сырой, окровавленной плоти. Но новичок дышал, к тому же рана уже начала закрываться.
— Сможем добраться до «Цеста»? — спросил Бальдр.
Он оказался замыкающим, когда стая растянулась, выбежав с мостика в темные коридоры палубы.
— Посмотрим, — ответил Гуннлаугур, набирая темп, в то время как мостик начал судорожно трястись. — Но если не сможем, то молитесь, чтобы Старый Пес все еще управлял «Ундрайдером».
«Ундрайдер» был уничтожен, пронзенный разрушительным копьем энергии. Целые секции корпуса отделились, начисто срезанные лучом, и теперь медленно вращались и плыли в сторону планеты. Взорвался топливный бак, из-за чего пламенный вал прошелся по складским отсекам и нижним палубам, с яростью уничтожая штабели боеприпасов и энергетические ячейки.
Часть команды сумела добраться до спасательных капсул и покинуть умирающий корабль, несмотря на повреждения, нанесенные выстрелом из лэнс-излучателя. Облако крохотных судов, которые были просто каплевидной оболочкой из адамантия, вошли в атмосферу Рас Шакех, загораясь, словно факелы, и оставляя за собой огненный след на пути к поверхности планеты.
Ёрундур не видел ничего этого. Последнее, что он рассмотрел четко, — как силуэт Бьяргборна исчез во вспышке от проскочившего разряда электричества. Потом командная рубка обрушилась, разлетевшись ослепительно горячим облаком осколков хрусталя и мраморной крошки.
Доспех принял на себя большую часть удара, но и его обладатель не остался невредимым. Сервоприводы правой поножи деформировались, вдобавок он ударился левым запястьем обо что-то тяжелое при приземлении, пролетев двадцать метров. Приземление было зубодробительным. По хребту прошла волна боли, и Ёрундур на мгновение отключился.
После этого он двигался на автомате. Инстинкт выживания гнал его вперед, несмотря на затуманенный и вялый рассудок. Он выбрался из обломков мостика, каким-то чудом нашел полуразрушенные двери в задней части рубки и прополз через них. Вокруг завывала утекающая в пылающую пустоту атмосфера, неся с собой мелкие обломки. Ёрундур полз вперед, к нему постепенно возвращалась ясность мыслей. На ретинальном дисплее отображалась информация о повреждениях доспехов. Однако единственный параметр, который сейчас имел значение, — это герметичность брони, и она, похоже, не была нарушена. Дыхание старого Волка эхом отдавалось в шлеме, и он уже чувствовал жесткий привкус кислорода, переработанного системами жизнеобеспечения доспеха.
