Удивление быстро исчезло с лица Байолы. Она застегнула последнее крепление на новой кирасе, а потом успокаивающе положила руку на плечо ближайшей помощницы.
— Вы можете идти, — разрешила она.
Три женщины медленно опустили оружие.
Ингвар подождал, пока они выйдут. Все время, пока сестры проходили мимо него и вступали на лестницу, он не сводил взгляда с Байолы.
— Если тебе хотелось продолжить разговор, ты мог бы выбрать время получше, — сказала сестра-палатина, взяв в руки шлем и проверяя состояние креплений.
— Что ты знаешь о Хьортуре Кровавом Клыке? — спросил Ингвар.
В этот раз на ее лице не мелькнуло ни узнавания, ни чувства вины. Вместо этого Сестра Битвы устало взглянула на космического десантника.
— Ингвар, не сейчас, — ответила она.
— Ты узнала имя. Оно для тебя что-то значит. Что?
Байола раздраженно помотала головой. Она надела шлем и, покрутив, закрепила его. Раздалось шипение герметичного крепления.
— Не сейчас.
В доспехах она производила совсем иное впечатление, чем когда Волк видел ее в последний раз. В броне женщина казалась внушительнее, выше и шире. Пластины эбеново-черного керамита были окантованы серебром и украшены кроваво-красным узором. Силовой генератор за спиной издавал монотонный шум так же, как и у него. В руках у Байолы был болтер, подобный его оружию.
Ингвар встал в проходе.
— Ты служила с ним?
Сестра Битвы гневно выдохнула.
— Мне нужно идти, — прошипела она. — Уйди с дороги.
— Ты удивилась. Я видел страх в твоих глазах. Не тебя одну учили распознавать обман.
Байола разразилась циничным смехом.
— Да неужели? И кто тебя учил? Какой-нибудь напыщенный шаман?
Ингвар не сдвинулся ни на дюйм.
— Те же люди, что и тебя. Не испытывай мое терпение, сестра. У меня был тяжелый вечер.
Палец сестры-палатины лег на спусковой крючок болтера. Ингвар осознал, что ему интересно, насколько быстрой была бы ее реакция.
— Ты… — начала она, но закончить фразу ей не удалось.
Пол неожиданно вздрогнул, по каменной кладке поползли трещины. Приглушенный грохот раздался откуда-то снизу, за ним сразу последовал еще один.
— Трон, Волк, убирайся с дороги! — заорала Сестра Битвы. Казалась, она готова была расстрелять его на месте.
Ингвар поколебался секунду, но тут раздались новые взрывы, от которых затряслись стены. Все они шли снизу.
— Мы вернемся к разговору позже, — сказал он, наконец отступая в сторону.
— Ладно, — ответила она, протискиваясь мимо него и направляясь вниз по лестнице. — А теперь будь добр, займись делом.
Ингвар последовал за Байолой.
— Что происходит? — спросил он, переходя на бег, чтобы успеть за несущейся по спиральной лестнице сестрой.
Она не стала поворачиваться и продолжала смотреть вперед.
— Я пока не знаю, — холодно ответила она, — но что бы это ни было, оно в склепе, и все уже началось.
Бальдр скрючился на земле среди камней. В висках стучало, ладони вспотели, а воздуха не хватало.
Короткий период облегчения закончился, и боль вернулась. Благодаря доспехам он смог скрыть свое состояние от глаз братьев, но ощущения становились все хуже. Казалось, что какая-то сила тянет его мышцы и отрывает их от костей. Временами ему приходилось закусывать губу, чтобы не выдать себя криком.
Волк сжимал болтер обеими руками, больше всего желая, чтобы что-нибудь, что угодно, наконец случилось. Ему нужно было двигаться, действовать, заставить работать скрученные болью руки и ноги. Физические нагрузки помогали. Драка была бы еще лучше. Она позволяла ему направить боль в иное русло, сфокусироваться на враге и делать что-то полезное.
Он не знал точно, почему боль приходила и уходила, но мог догадываться. И от этих догадок Бальдру было не по себе. В варпе он был рядом с эфиром в чистой форме. В городе боль была сильнее всего в присутствии зараженных варп-чумой тварей. Только когда их нечистая зараза была остановлена, агония немного стихла.
Теперь, когда враг снова был рядом, раскаленные иглы в его висках запылали с новой силой. На этих врагах тоже будет лежать отметка варпа. Бальдр помнил слова Гуннлаугура: «Что-то интересное движется вместе с той колонной».
Не в первый раз его мысли вернулись к оберегу, который он отдал Ингвару. Бальдр так долго сражался с этой побрякушкой, что никак не мог привыкнуть к ее отсутствию. Боль усилилась с тех пор, как он ее отдал.
Он не жалел о своем поступке. Это было правильно.
Но боль действительно стала сильнее.
Бальдр крепче сжал свой болтер, сдавив рукоять оружия латной перчаткой. Кожа рук прижалась к поверхности керамитовых пластин. Внутренние мембраны доспеха казались горячими, несмотря на ночную прохладу в пустыне. У него опух язык и пересохло во рту и в горле.
— Вижу цель, — предупредил Хафлои по коммуникатору.
Бальдр напрягся и начал всматриваться в темноту. Его сердца уже колотились из-за боли, а теперь их ритм ускорился еще больше, подстегнутый гиперадреналином, впрыснутым в кровеносную систему.
Его тело знало, что скоро начнется битва. Как обычно, оно работало, подготавливаясь.
