— Ваше Величество, — услышал я голос задержавшейся Маделиф. — Я должна извиниться.
— За что? — спросил я, поглядев на нее в недоумении.
— За змея…
— Вообще-то я не обиделся. Вы же знаете, что я никогда не обижаюсь. Кроме того… — я повернулся к ухмыляющемуся Финбарру и поинтересовался у нее: — Знаете, почему Барри сейчас улыбается? Потому что он знает, как переводится вторая часть моей фамилии с ирландского. Ответ лежал на поверхности, но проблема в том, что никому из вас не пришло в голову перевести слово «Наэр».
Маделиф посмотрела на меня удивленная, перевела взгляд на Финбарра.
— Это означает «змей», — сказал кузен. — У нашего дядюшки даже семейный герб был со змеей.
— Какой герб, Барри? — фыркнул я. — Дядя сам его придумал и повесил на знамени своего поместья. Причем всё это сильно смахивало на логотип Всемирной организации здравоохранения. Но у рода Наэров в древности был совсем другой герб. И там все-таки было что-то больше похожее на дракона.
— Хм, ты хочешь сказать, что возможно во мне тоже течет драконья кровь? — изумился Финбарр. — А можно с моей кровью такой же эксперимент провести?
— Ты будешь разочарован.
— Думаешь, у меня ее нет?
— Если бы в тебе текла драконья кровь, уровень твоей магии бы зашкаливал, Барри.
Я посмотрел на Маделиф, которая всё это время молча стояла, ошарашена глядя на меня.
— Великая Луна, — только и выдохнула она потрясенно, словно только сейчас всё осознав. — Теодерих же не зря взял в жены вашу мать, чтобы смешать кровь семейств, родоначальниками в которых были драконы…
На лице Маделиф отразился ужас. Я увидел как она бледнеет, кажется, готовая от своего открытия потерять сознание.
— Госпожа Халевейн? — забеспокоился Финбарр. — Чего вы боитесь? Вы ведь давно знаете, что в Харди течет драконья кровь, какая разница — сколько ее там?
— Проблема в том, господин Лехри, что только золотые драконы были невраждебны людям. В отличие от остальных. Слово «змей» не зря вызывает всем известные негативные ассоциации у людей.
— Тааак… Пожалуй вам все-таки придется извиниться за «змея» в таком контексте, раз вы игнорируете его значение символа мудрости, — произнес я и подошел к ней вплотную.
За моей спиной тихо выругался на гэльском Финбарр и следом хлопнула дверь.
— Ваше Величество… — Маделиф пыталась подобрать слова, но от волнения у нее ничего не выходило. — Эгихард…
Я чуть удивленно приподнял брови и спросил:
— Что это было, в госпитале?
Маделиф молчала, совершенно потерявшись. Я распустил шнурок завязки ее мехового жакета, который скрадывал фигуру волшебницы, стащил с плеч. Под жакетом обнаружилась атласная блузка с мелкими перламутровыми пуговицами.
— Хм, мне эти пуговицы тоже нравятся… хотя, не очень, — произнес я, поняв, что расстегиваются они с трудом.
Маделиф взволнованно дышала, все еще прибывая в панике и как мне казалось едва ли не на грани обморока. Я расстегнул пять пуговок, добравшись до заветной глубокой ложбинки и чувствуя пальцами жар, исходивший от ее наполовину обнажившейся полной упругой груди. Дотронулся до нежной бархатной кожи.
Потом притянул ее к себе, поцеловал губы, такие же горячие и податливые как в тот день, когда я спас Маделиф, вытащив из пруда. Потом подсадил ее на стол, прижавшись лицом к ее одуряюще пахнущей коже шеи, плеч и груди и целуя ее. И вдруг почувствовал, как Маделиф меня отталкивает.
— Ваше Величество, пожалуйста, не надо, — прошептала она.
— Вы зря переживаете за свою репутацию, — отозвался я, не выпуская ее. — Не беспокойтесь, никто ничего не узнает.
— Не надо. Это неправильно. И я… не могу.
— Вы издеваетесь надо мной? — я чуть отодвинулся, посмотрел на нее. — Какого черта?
— Это сложно объяснить, но… Я почти такая же как ваш кузен, моногам — всю жизнь любила только своего мужа и после его гибели поняла, что и не смогу быть больше ни с кем.
— Тогда что, черт побери, вы сделали несколько часов назад в госпитале в моей палате?
— Помните, когда в Гильдии Фризии с вас сняли блокирующие магию заклинания, я сказала, что смотрю в глаза дракона? Если долго так делать, то невольно начинаешь подчиняться вашим желаниям. То что называется «очарованием дракона», в действительности довольно жестокое умение починять и манипулировать. На людей действует моментально. Магов починить сложнее. Нужно всегда избегать прямого взгляда, но боюсь, периодически мы все забывали с кем имеем дело. И я думаю, что все мы уже давно невольно попали в эту ловушку, даже если вы не планировали ничего подобного.
— Охренеть у вас признание, — не сдержался я, разозлившись. — Но знаете, я вам тоже кое-что скажу. Считайте, что сегодня день развеивания ваших заблуждений. Помните Хайдельберг и проклятие, что было на вас наложено? Вместе с ним я убрал кое-что старое, что должно было поставить крест на продолжении вами рода. Могу, кстати, вернуть, чтобы вы не чувствовали, что обманывались много лет. Память, полагаю, вы сами себе можете прекрасно подчистить.
Я, выпустив Маделиф, отстранился. Волшебница в очередной раз смотрела на меня абсолютно потрясенная.
