Дорогу нам преградили. Вперед вышел невысокий худощавый солдат в простом шлеме, который казался великоватым для такой маленькой головы. Он поднял руку в перчатке и приказным тоном проговорил:
— Слезайте с повозки! Мы посмотрим, что вы везете.
— А в чем, собственно, дело? — изобразил я возмущение. — Мы чужестранцы и платили пошлину при въезде сюда.
— Слезайте, я не буду повторять! Мы не знаем, кто вы и куда движетесь.
Делать нечего — мы спрыгнули на землю. Оставалось надеяться, что это действительно обычная проверка. Заговоривший первым воин насторожился, увидев у каждого из нас оружие на поясе. Даже счастливая булава Энрико была при нем.
— Мы прибыли по торговым делам из центра империи и пользуемся ее покровительством, — попробовал я предоставить этим наглецам краткую, но исчерпывающую информацию о нас, когда один из солдат заглянул в нашу повозку. Мне стоило лишь на мгновение оглянуться в его сторону, как я увидел, что он пересекся взглядом с невысоким воякой и утвердительно мотнул головой. Похоже, что они искали именно нас. Мерзкий Соломон Орснар! В этом мире доверять нельзя никому.
— Эдикт о торговле от законного короля Парлании еще не принят, а вы уже этим занимаетесь?! — сердито воскликнул командир.
— Мы заплатили пошлину! — возразил я. — Разве новая власть собирается оборвать все торговые связи?
— Это ни в какие ворота не лезет! — Меня совершенно не слушали. — Все ваше имущество изымается в пользу короны!
Я схватился за рукоять меча. Это вызвало ответную реакцию со стороны неприятелей.
— Ты мне угрожаешь, недоумок?
— Думаешь, только он? — прошипела Алабель.
Командира наше негодование не напугало. За его тщедушным телом стояла целая куча воинов.
— Хорошенькая дева. — Его тонкие губы растянулись в отвратительной улыбке. — Думаю, ты не будешь столь же хороша, когда мы все тебя отымеем.
Его слова вызвали смех среди остальных негодяев. Они не верили, что мы сможем оказать сопротивление. И с истиной это имело чертовски много общего.
— Тебя слезно просил доставить к нему один человек, — добавил коротышка, ощериваясь гнилыми зубами. — Просил доставить живой, но не уточнил, в каком состоянии. А я скажу в каком — в потрепанном!
Он зашелся смехом и тем подписал себе смертный приговор. Алабель одним движением извлекла нож из голенища сапога. Вторым запустила его во врага. Лезвие вошло точно в глазницу несостоявшегося любовника. Тот успел только взвизгнуть перед встречей с неизбежным, скрючил пальцы в страшном спазме и упал на землю.
— В ЛЕС! — заорал я изо всех сил и бросился наутек. Только таким образом можно было избежать оцепенения, которое часто овладевает Энрико в смертельных ситуациях. Это и вправду помогло. Он опередил меня и сшибся с солдатом, стоящим у повозки. Тот не успел даже обнажить оружия, поваленный сильным ударом плеча.
Погоня не замедлила себя ждать. Один из воинов был на коне, и он же первым настиг меня, но никак не ожидал, что я не только увернусь от копья, но и смогу схватиться за древко. Этим опасным трюком я вырвал наездника из седла. Он пролетел по воздуху и воткнулся головой в каменистый бугор. Вряд ли шлем тут поможет. Копье я швырнул в нападавших, но никого, к своему стыду, не задел.
Скакун лишь секунду оставался с пустующим седлом. Я запрыгнул на него и принялся догонять особо прытких друзей. Ветви деревьев грозились вот-вот и меня из седла выбить — набрать приличную скорость никак не получалось.
— Идиоты, стойте! Обернитесь! — кричал я, пытаясь обратить на себя внимание несущихся без оглядки соратников.
Первой обернулась Алабель. Она смекнула, что к чему, и, замедлив бег, поравнялась со свежеиспеченным наездником. Я помог ей запрыгнуть и выровняться передо мной. У Энрико это не получилось. Во-первых, потому что было мало места на спине несчастного животного — я сам уже сидел почти на крупе, норовя в любой момент соскользнуть. Во-вторых, парень явно прогуливал в детстве уроки верховой езды. Он болтался перед конской гривой на животе. Его ноги свисали с одного бока, а руки, пытающиеся зацепиться за все возможное, с другого. Он походил на мешок с навозом, который фермер везет так из-за сломанной телеги. Но, как бы тяжело и неудобно нам ни было, от погони мы оторваться сумели. Только обмен повозки с добром и двумя тягловыми лошадьми на одного ездового жеребца был крайне неравноценен. Мы все понимали, что это лишь начало дня.
«Сила в смирении», — говорил один из древних богословов, но тот, кто видел изнанку человеческого существования, с таким доводом вряд ли согласится. Можно смириться со многими вещами, что находятся выше нашего понимания. Можно смириться с тем, чего уже не исправить. Ни увещеваниями, ни пустыми слезами. Но, собачья мать, смириться с тем, что кучка недоносков отобрала у тебя все имущество и теперь делит его между собой, я никак не мог. Поганых грабителей следовало прикончить, к какой бы из враждующих сторон они ни относились. Мне на политические игры в этой стране было наплевать.
