Он ничего не почувствовал. Ничего, кроме боли от надвигающейся смерти. Это была его собственная боль или страдания дракона?
Он открыл глаза, поднял оставленный Малтой плащ и поспешил следом за женой. Издалека донесся клич дракона. Его подхватил второй, а потом третий — и внезапно они затрубили все разом. Когда Рэйн вышел на улицу, ему показалось, что сумеречный город озарился светом. Драконы яростно трубили. Хрупкая Малта бежала к центру площади, держа на руках закутанного малыша. Ветер трепал ее волосы. Рэйн поднял голову и увидел кружащих на фоне багрового неба драконов, похожих на стаю ворон, привлеченных карканьем своей товарки.
Серебро! За это она и могла уцепиться. В руках умелого Старшего оно способно творить чудеса. У Тинтальи сохранилось воспоминание предков об одном драконе, в которого ударила молния. Он рухнул на землю: его крыло представляло собой обугленный костяной каркас, не более того. Потребовалось больше года, чтобы вылечить его, но тот дракон снова смог летать. Его раны сбрызгивали Серебром. А потом мастер-Старший сделал ему искусственное крыло — легкие тонкие пластины, которые крепились на крошечных шарнирах. Оно даровало дракону надежду и вернуло его в небо.
И тут Кало протрубил тревожный клич, Тинталья никогда не слышала ничего подобного. Его подхватили вдали: драконы, которые охотились; драконы, которые пробудились от сытой дремоты; драконы, которые отдыхали в городе. Тинталье показалось, будто до нее донеслось эхо, отразившееся от далеких склонов, а потом она поняла: это не эхо. Продолжая перекликаться, драконы собирались в стаю. Ее приветствовало столько сородичей, сколько она прежде в жизни не видела.
— Там, внизу! — протрубил Кало. — Теперь ты видишь? Ты помнишь?
— Конечно.
Не испытывай Тинталья столь мучительной боли, его вопрос вызвал бы у нее раздражение. Она уже бывала здесь раньше. Она нашла Кельсингру мертвой и покинутой и в гневе улетела прочь. Теперь древний город был согрет светом и приветственными звуками.
— Лети туда. Тебе помогут. Я отправляюсь охотиться.
Тинталья знала, что огромный самец голоден. Ей было непонятно, зачем ему понадобилось сообщать об этом, но она решила, что причина в постоянном общении с людьми. Они вечно говорили друг с другом об очевидных вещах: словно им сначала надо было решить, что все именно так, и уже потом действовать. Внизу драконица увидела большую площадь. В центре стояли двое Старших, указывая вверх, на нее.
— Тинталья! Тинталья! — Полными радости голосами они выкрикивали ее имя.
Другие только сейчас начали выбегать из дверей… купальни! Здесь были купальни. Горячая вода, в которой можно было лежать. От одной этой мысли у нее чуть не закружилась голова — и тут взмахи больным крылом внезапно стали просто невозможными. Она падала, пытаясь переместить вес тела в сторону здорового крыла, стараясь войти в спираль, чтобы приземлиться плавно. И вдруг Тинталья поняла, кто именно стоит на площади, встречая ее. От затопившего ее чувства облегчения все мышцы драконицы расслабились.
Тинталья направила им этот приказ, собрав последние силы, — ее дыхания не хватило бы, чтобы протрубить его вслух. А потом камнем упала на площадь, стремглав пролетев остававшееся до земли расстояние. Когда-то сильные задние лапы Тинтальи подогнулись под ней в момент столкновения с брусчаткой — и драконица завалилась на бок. Боль и темнота поглотили ее целиком.
— На ней десятки мелких ран, в которых завелась масса мерзких паразитов. Но если бы этим все и ограничивалось, то это бы еще полбеды: для выздоровления Тинтальи было бы достаточно их очистить и как следует накормить драконицу. Но, боюсь, все гораздо хуже: только посмотрите, как воспалилась у нее рана под самым крылом и сколько тут гноя. Плоть разъедена, так что даже видно кость. — Карсон устало потер глаза. — Я — не целитель, а охотник и больше понимаю в разделке животных, чем в их лечении. Но вот что я скажу: будь это загнанная добыча, я бы оставил ее лежать. От Тинтальи пахнет протухшим мясом, она насквозь пропиталась отвратительным запахом.
