Испытывая странную робость, Тимара достала перчатки из мешочка, в котором решила их хранить.
— Вообще-то, они мне не впору. У меня чересчур длинные когти. — При дневном свете перчатки оказались зелеными. На них не видно было следов Серебра. — Они очень мягкие. По-моему, их делали специально для нее. Для Амаринды.
— Но откуда Старшие взяли драконью шкуру? — вырвалось у Харрикина.
Тимара молча пожала плечами.
Татс осторожно предположил:
— Может, это был особый дар от умирающего дракона. Ну или от того дракона, которому выпала обязанность сожрать умершего сородича.
— Не знаю. Надо посмотреть в камнях памяти, — заметила Тимара, и внезапно ее посетила более мрачная мысль. — А если шкуру взяли у павшего врага? Вдруг какой-нибудь дракон прилетел, попытался ограбить колодец — и был побежден?
— Ты искала ответ в колоннах Амаринды? — спросил Карсон.
Она почувствовала, что краснеет:
— Да, но там не нашлось ничего, связанного с Серебром.
Они собрались вокруг колодца: не только хранители, но и бывшие рабы. Те, правда, до сих пор держались в сторонке, но уже начали интересоваться повседневными занятиями Старших. Карсон пытался втолковать калсидийцам, что если они желают, чтобы хранители делились с ними едой, то должны внести свой вклад в освоение Кельсингры. Тимара сомневалась, что они всё поняли. Однако теперь бывшие рабы выглядели менее истощенными и запуганными. Когда их просили помочь, они подчинялись, но пока ни один из них не вызвался сделать что-то добровольно. Хранители сперва поспорили, не следует ли скрывать от них Серебро и перчатки, но потом решили не тревожиться попусту. Ну кому эти люди могут выдать тайны Кельсингры?
— Тем более что мы сами еще толком не разобрались во всех этих тайнах, — самокритично добавил Карсон.
