Майер провел кончиком пальца по краю воротника. Даже с кондиционером жара была невыносимой. Уровень влажности составлял, по меньшей мере, девяносто процентов. Майер страдал от духоты и хотел, чтобы встреча поскорее закончилась. Осталось не более десяти минут, он был в этом уверен. Крюгер захочет еще раз все повторить. Он снова облизнул сухие губы и взглянул на тележку с едой, привезенную официантом, на горлышко бутылки шампанского, выглядывающее из ведерка со льдом. Ему хотелось выпить бокал пенистого прохладного напитка, чтобы утолить жажду. Он повернулся к Крюгеру.
— Тут очень жарко. Пожалуй, я выпью воды.
Крюгер кивнул.
Майер встал и подошел к боковому столику, где стояли графин с водой и несколько стаканов на серебряном подносе. Он налил себе стакан тепловатой воды и выпил ее, глядя на ледяное шампанское на тележке. О Боже, как же ему хотелось шампанского! И закуска выглядела соблазнительно. В самолете он почти не ел. Эта проклятая тележка начала его отвлекать. Майер допил воду и налил себе еще стакан. Ему хотелось убрать тележку подальше, убрать за пределы видимости, его отвлекал и волновал сам вид этой вкуснейшей, соблазнительнейшей еды и прохладного шампанского в ведерке со льдом.
Он наклонился и слегка толкнул тележку, удивился, что она так легко катится. Он увидел, как она быстро покатилась по ковру и ударилась о письменный стол в углу, зацепив по пути лампу, чуть не сбив ее.
Обернувшись, Майер увидел, что Крюгер поднял глаза от своих бумаг. Вернувшись на свое место, Майер подумал, что, если бы встреча закончилась поскорее, было бы просто здорово.
Все было в порядке, пока Эрнандес не услышал треск в наушниках. Он нервничал, сидя на кровати, курил сигарету. Японский приемник лежал перед ним, кассета все еще медленно вращалась. Мужчины говорили на немецком, языке его матери, Эрнандес слышал голоса очень отчетливо, и запись разговоров, ведущихся в номере 120, продолжалась.
В детстве мать говорила с ним как на испанском, так и на немецком, иногда и на гуарани, этой странной, выразительной смеси языков испанцев и индейцев, на которой предпочитали говорить простые парагвайцы. Однако немецкий язык он считал родным, а его отец парагваец ненавидел этот язык, но мать настаивала, чтобы они говорили на нем.
Он понимал, о чем говорили в номере 120, но время от времени ему приходилось задумываться, чтобы связать слова, извлечь из памяти устойчивые выражения. Как бы то ни было, у него будет кассета, он сможет прокрутить ее еще раз, точнее перевести слова. Да, у него теперь была кассета.
И тут он услышал треск в наушниках.
Голоса стали звучать глуше, как бы издалека, а потом исчезли совсем, было слышно только жужжание.
Эрнандес выругался вслух. Он быстро включил звук громче, прижал наушники к ушам. Ничего. Ничего, только тихое жужжание. Торрес сказал, что оборудование исправно, оно хрупкое, но качественное, а микрофон мог уловить жужжание комара в радиусе десяти метров. Ну что ж, может сейчас он и улавливал жужжание комара, но скорее всего микрофон работал вхолостую или был поврежден…
«Или они нашли его».
«Господи Иисусе!» Эрнандес продолжал потеть, не зная, пришло ли время уйти, просто уйти отсюда. Нет, лучше остаться, ведь они не знают, в какой он комнате, не знают, где находится записывающее устройство. А отсюда он всегда мог позвонить в полицию.
Эрнандес потел, кривя лицо и прижимая наушники к ушам. Он слышал тихие голоса мужчин. Он чувствовал, как пот стекает по позвоночнику, пропитывая рубашку. Ткань липла к спине.
«Господи, пожалуйста, пусть они не найдут микрофон!»
Эрнандес просидел на кровати еще минут пятнадцать и выкурил две сигареты, слушая жужжание в наушниках. От этого звука у него начала болеть голова. А потом он вдруг услышал это. Громкий хлопок, словно пистолетный выстрел. Сердце Эрнандеса замерло. От страха у него кровь застыла в жилах. Через несколько секунд в наушниках послышался смех, звон бокалов, тихие голоса.
— Prost!
— Prost.
— Prost.
Целый хор — prost — ваше здоровье!
Эрнандес громко вздохнул, начиная расслабляться, начиная понимать. Шампанское… Они пили шампанское. «Слава Богу, они не нашли микрофон!»
Трое мужчин снова подняли бокалы, на этот раз в тишине. Встреча была завершена. Майер взглянул на седовласого мужчину, который как раз пил шампанское. Он выглядел довольным, очень довольным. Это было очевидно для Майера. Встреча прошла успешно.
Наконец Крюгер поднял бокал и сказал Майеру:
— Теперь нам придется вас покинуть. Нам еще долго ехать на север. Водитель отвезет вас в безопасное место.
Майер кивнул. Седовласый мужчина поставил бокал на тележку и крепко сжал руку Майера двумя руками. Он этого теплого рукопожатия Майер почувствовал гордость, почувствовал, как внутри нарастает удовлетворенность.
Крюгер кивнул здоровяку Шмидту, тот открыл дверь и вышел в коридор, взглянув сначала налево, потом направо. Он обернулся, кивнул остальным. Все чисто.
