Он проводил ее до поста контроля, помог донести сумку. Когда они остановились у таможенного поста, он поставил на ленту транспортера ее багаж и сказал:
— Передавай всем привет.
При этом он заглянул в ее глубокие голубые глаза.
— Передам.
Она собиралась поцеловать его в щеку, но он повернул ее голову и нежно поцеловал в губы. Ее губы были такими нежными, теплыми, он вновь почувствовал запах ее духов, ее тела и хотел удержать ее, но она отстранилась.
— Auf Wiedersehen, Руди.
— Auf Wiedersehen, Эрика. Приятного полета.
Он провожал ее взглядом, пока она шла к выходу. У ворот она остановилась и помахала рукой. Он махал ей в ответ, пока не потерял ее из виду, пока ее не поглотила толпа пассажиров.
Эрнандес сокрушенно покачал головой и вздохнул. Нужно было сказать ей то, что хотел. Нужно было сказать ей, что он любит ее, ведь он действительно любил эту женщину.
Громкоговоритель ожил опять, и снова резкий металлический женский голос заполнил собой терминал.
— Сеньор Руди Эрнандес, подойдите, пожалуйста, к диспетчерской. Сеньор Руди Эрнандес, подойдите, пожалуйста, к диспетчерской.
Девушка из диспетчерской вручила ему записку. Мендоса, телефон редактора, записанный на листке бумаги. Руди нашел телефонную будку и позвонил. Трубку взял сам Мендоса.
— Si?
— Это Руди. Я в аэропорту.
— Buenas tardes, amigo[2]. Хорошо некоторым. А мне вот приходится потеть в жарком офисе, чтобы заработать на хлеб насущный.
Руди ухмыльнулся.
— Мне передали сообщение. Что случилось? — Он порылся в карманах и, найдя сигареты, прикурил.
— Ну что, ты уже закончил с той сексуальной красоткой гринго? — спросил Мендоса.
— Эй, прояви-ка уважение и помни, о ком говоришь, — сказал Руди, улыбнувшись. — Ладно, что там у тебя? Что-то горяченькое?
— Ограбление с применением насилия на Калле-Энрико и пожилой мужчина, покончивший жизнь самоубийством. Что выберешь? Виктор Эстрел займется одним из этих дел, так что мне все равно. Но, учитывая то, что мы друзья, я позволю тебе выбрать.
— Спасибо, — сказал Руди. — Вот только почему ты никогда не предоставляешь мне право выбора, когда нужно выбирать между конкурсом красоты и избирательной кампанией?
Он представил себе, как Мендоса улыбается на другом конце телефонной линии.
— Положение обязывает, амиго. Кроме того, красивые девушки только отвлекают тебя от работы, ты же сам это знаешь. Ладно, что выберешь?
— А что там насчет ограбления с применением насилия?
— Какой-то парнишка ударил туриста-гринго ножом и украл у него кошелек. Парнишку сцапали копы, а гринго в городской больнице. Он ранен в руку.
— А самоубийство?
Последовала пауза.
— Двадцать минут назад мне позвонил наш друг из полицейского участка, Касадо. Неподалеку от округа Тринидад какой-то старик прострелил себе голову.
Руди Эрнандес вытащил сигарету изо рта и потянулся за записной книжкой и ручкой, пытаясь решить, какой сюжет выбрать. После десяти лет работы в газете от его выбора мало что зависело. Он уже сталкивался со всевозможными преступлениями. Сумасшедшие индейцы и метисы в пригородах, всаживающие друг в друга ножи, перепив текилы; коррумпированные политики; дети улиц, крадущие кошельки у туристов на Калле-Пальма. Ему зачастую приходилось лишь переписывать одни и те же фразы. Именно поэтому статья, над которой он работал, была столь важной для него.
— Ты еще там? — В голосе Мендосы послышалось раздражение. — Руди, у меня нет времени.
— Этот старик, что ты о нем знаешь?
— Только имя и адрес… Подожди, у меня где-то тут записано…
Эрнандес затянулся дымом. Какое же дело выбрать? Ограбление с применением насилия или самоубийство? Да какая к черту разница… Надо выбрать то, что случилось ближе к аэропорту.
— Этого старика зовут… Господи Иисусе, ну и имечко… Царкин… Николас Царкин. Дом на Калле-Игуасо. Номер 23.
Эрнандес помолчал. Он чувствовал, как дрожь прошла по его телу.
— Николас Царкин… Ты уверен?
— Конечно я уверен. Так тут написано. Сколько Николасов Царкиных, по-твоему, живет в Асунсьоне?
От всплеска адреналина у Эрнандеса кровь стучала в висках. Он вспоминал это имя, это лицо. Может быть, Мендоса ошибся?
— Так какой, ты говоришь, адрес?
— Калле-Игуасо, 23. А что такое? Ты что-нибудь слышал об этом парне?
— Нет, — солгал Эрнандес. — А как насчет полиции?
Он почувствовал, как пот выступает у него на шее, на ладонях. Вне терминала было 80 градусов[3], а внутри — должно быть, 50. Было достаточно прохладно, но он потел вовсю.
— А что полиция? — спросил Мендоса.
— Они уже там?
— Думаю, да. Но не уверен. — Последовала еще одна пауза. — Итак… Какую историю выбираешь?
Эрнандес помолчал. Это был тот самый адрес. Он был там. Он как-то припарковался на этой улице и следил за домом, потому что Родригес велел ему следить. Он вспомнил день, когда сделал фотографии. Большой дом с белыми стенами, где жил старик. За ним и велел следить Родригес.
А теперь старик был мертв. Старик
В голосе Мендосы звучало еще большее раздражение.
— Господи, Руди, да что с тобой, черт побери, такое? Что ты выбираешь? У меня нет времени.
— Я займусь Царкиным, — сказал Эрнандес. — Потом поговорим.
Глава 3
