— Очень даже жив. У него офис в районе Кройцберг в Берлине. В основном там живут бедные иммигранты. Я связалась с его секретаршей, и она сказала, что Массов уехал на несколько дней на конференцию в Париж, но она назначила тебе встречу через два дня. В десять утра в офисе Массова в Кройцберге.
Фолькманн подумал, не рассказать ли ей о мужчине в цюрихском аэропорту, но решил этого не делать. Он сказал, что завтра утром уедет на день-два, но не сказал куда, а она не спросила. Заглянув в ее голубые глаза, он улыбнулся и, убрав со стола, предложил:
— Может, кофе выпьем?
Она открыла вторую бутылку сотерне, а он полчаса читал газетные вырезки об убийствах. В статьях было очень мало информации кроме того, что Эрика ему уже рассказала. Фолькманн решил поговорить с Яковом Фишером из Берлина. Фишер работал детективом в берлинской криминальной полиции, и Фолькманн был с ним хорошо знаком. Это был его единственный шанс получить информацию об убийстве Раушера неофициальным путем. Во Фридрихсхафене он никого не знал, ему придется еще подумать над тем, как раздобыть информацию о Гедде Пол в местной полиции.
Когда девушки не было в комнате, Фолькманн пару раз подходил к окну, чтобы посмотреть на парковку и противоположную сторону улицы, но не заметил ничего подозрительного. Если за ним и следили, то этот человек был профессионалом. «Беретту» Фолькманн оставил в кармане плаща, чтобы девушка не увидела пистолет и не забеспокоилась.
Она села рядом с ним на диван, и Фолькманн залюбовался плавным изгибом ее шеи, когда она нагнулась, чтобы наполнить бокалы. Она была прекрасна. Загорелая чистая кожа… Под простой белой хлопковой майкой лифчика не было, и когда она наклонилась, он увидел ложбинку между ее пышными грудьми, а под тонкой материей были видны темные затвердевшие соски.
Откинувшись на спинку дивана, она заметила его взгляд.
— На что ты смотришь, Джо?
— На тебя.
Она не покраснела, но отвернулась. Когда она снова посмотрела на него, Фолькманн спросил:
— Ты любила Руди?
Ее лицо исказила гримаса боли, девушка закрыла глаза, а потом ответила:
— Да, я его любила. Но это не то, что ты имеешь в виду. Он хорошо ко мне относился. Всегда умел меня рассмешить. И в моей жизни бывали моменты, когда Руди был единственным человеком, с которым я могла поделиться. Мне не раз приходилось сталкиваться со всякими проблемами, и с ним всегда можно было поговорить. Пусть даже по телефону.
— Ты думаешь, он тоже тебя любил?
Помедлив, она ответила:
— Да. Думаю, что любил.
— Что это были за проблемы, с которыми ты могла обратиться только к нему?
Она снова помедлила.
— Зачем это тебе?
— Затем же, зачем и ты интересовалась мною.
Посмотрев на него, она отвернулась, и когда, наконец, заговорила, это был скорее шепот.
— Было время, когда мне стало стыдно. Стыдно из-за некоторых фактов из прошлого моей семьи.
Замявшись, она прикусила губу и Фолькманн понял, что больше она ничего не скажет.
— Ты имеешь в виду своего отца? — тихо спросил он.
Она снова посмотрела на него, но на этот раз удивленно. Девушка покраснела.
— Откуда ты знаешь?
— Эрика, в картотеках немецкой полиции хранится информация о большинстве твоих соотечественников. Ты должна об этом знать.
— Ты имеешь в виду, и на детей военных преступников?
— Это ведь политика вашего правительства, Эрика. И такой она была в течение последних пятидесяти лет.
Эрика долго молчала, а потом сказала:
— Расскажи мне все, что тебе известно.
Он не стал пересказывать всю информацию из ее досье, в этом не было необходимости.
— Твой отец служил в Лейбштандарте дивизии СС. В той же Дивизии, что и Генрих Раймер.
— Что еще тебе известно?
— В конце войны он бежал в Южную Америку Сотрудники отдела военных преступлений выследили его в Буэнос-Айресе, но он умер до экстрадиции.
Девушка помолчала, а потом спросила:
— В первый день, когда я встретилась с тобой, ты знал о моем отце?
— Да. — Он внимательно посмотрел на девушку.
— Когда мы познакомились, я почувствовала, что тебе трудно общаться со мной. Было что-то такое — в манере поведения, в том, как ты смотрел на меня. Возможно, ты меня даже ненавидел. Ты меня ненавидел, Джо?
Он покачал головой.
— Нет, Эрика. Ненависть — это слишком сильное чувство. Скорее, не доверял.
— Из-за того, что я дочь эсэсовца? Из-за того, что произошло с твоими родителями? А сейчас ты должен не доверять мне еще больше — ведь мой отец служил в той же дивизии СС, что и этот Раймер.
Он промолчал, и девушка посмотрела ему в глаза.
— Поэтому ты не захотел спать со мной, Джо? Потому, что у меня такой отец?
— Да.
Она покачала головой.
— Знаешь, это так страшно — то, что ненависть и недоверие могут передаваться от одного поколения другому, Джо. Что это может передаваться от отца к сыну. Ведь если это так, у нас нет никаких шансов. Абсолютно никаких. Понимаешь? Ты ведь винишь меня за грехи моего отца.
Замявшись, Фолькманн покачал головой.
— Я не виню тебя ни за что, Эрика.
