— Прошу вас, входите, герр Фолькманн.
В доме было тепло. Женщина проводила их в кабинет, из окон которого, судя по всему, открывался вид на озеро. Летом тут, должно быть, было хорошо, но зимой приходилось плотно закрывать ставни. На столе они увидели пепельницу с полудюжиной окурков. Вдоль стен разместились стеллажи с книгами, и Фолькманн заметил, что большинство из них о Третьем рейхе. На стене у окна висела черно-белая фотография в рамочке — Конрад Аденауэр, первый президент послевоенной Германии.
Фолькманн представил Эрику, и хозяйка дома, пожав ей руку, предложила им сесть.
Ханна Рихтер была высокой, у нее было красивое, но не очень женственное лицо. Седые волосы были собраны в пучок на затылке, что подчеркивало ее высокий лоб. Ярко-голубые глаза не утратили блеска, что свидетельствовало о том, что их обладательница была оптимисткой.
Через минуту в комнату вошла очень старая женщина, неся в руках поднос с тремя дымящимися чашками.
— Горячий шоколад, — пояснила Ханна Рихтер. — Это мой ежевечерний ритуал. Я подумала, что вам обоим стоит согреться перед тем, как ехать обратно. Хоть какая-то компенсация за то, что вы впустую потратите время. Это Хильдегарда, наша домработница. Она в нашей семье с тех времен, когда я была ребенком.
Они поблагодарили старушку, и та, улыбнувшись, пожелала им спокойной ночи и ушла.
Сделав несколько глотков, Ханна Рихтер внимательно посмотрела на гостей и закурила сигарету. Пальцы у нее были желтыми от никотина. Затянувшись, она повернулась к Фолькманну.
— Так где же ваша фотография, герр Фолькманн?
— Возможно, это и не имеет большого значения. Это снимок молодой девушки, сделанный одиннадцатого июля 1931 года.
Вытащив бумажник, Фолькманн передал ей фотографию. На ней молодая блондинка улыбалась в объектив, стоя на фоне гор. Солнце светило ей в глаза, а она держала кого-то за руку, но ее кисть видна не была. Взглянув на фотографию, Ханна подняла голову.
— Вы сказали, что снимок сделан 11 июля 1931 года?
— Так указано на обороте фотографии. Но, боюсь, нельзя выяснить, правильно ли указана дата, — Фолькманн помолчал. — А что?
Ханна Рихтер задумчиво покачала головой, а потом еще раз окинула беглым взглядом снимок и полезла в карман за очками. Осторожно водрузив их на кончик носа, она начала внимательно изучать фотографию.
Она явно была удивлена. Снаружи свистел ветер, постукивая ставнями. Историк смотрела на фотографию, не поднимая головы.
— Так что, вы узнаете девушку на фотографии?
Ханна Рихтер подняла голову.
— Да.
— Ее звали Ангела Раубаль.
Ханна Рихтер еще раз посмотрела на фотографию, а порыв ветра с новой силой ударил в ставни. Дрова в камине затрещали, и в комнате заметались тени.
Историк подняла голову, и Фолькманн спросил:
— Кем она была?
— Она была племянницей Адольфа Гитлера. Дочь сводной сестры Гитлера, которую тоже звали Ангела Раубаль. Все называли девушку Гели, чтобы не было путаницы.
— Вы абсолютно уверены? — медленно переспросил Фолькманн.
— Конечно уверена. Я много раз видела ее фотографии. Однако этот снимок мне никогда не встречался — ни в одной из книг по истории, ни в каких-либо документах.
Фолькманн не сводил с женщины глаз.
— Так вы совершенно уверены, что это действительно та самая девушка?
Ханна Рихтер укоризненно покачала головой, глядя на Фолькманна.
— У меня нет в этом никаких сомнений. За время своей научной карьеры я написала несколько работ по периоду с 1929 по 1931 год, о том, как повлиял этот период на жизнь Гитлера. Эта девушка, Гели Раубаль, сыграла весьма значительную роль в его жизни, и я чрезвычайно тщательно исследовала все, связанное с ней. Это время было очень сложным для Гитлера. У него было множество проблем, множество разнообразнейших проблем, в том числе и личного характера. Эта девушка была одной из таких проблем. — Ханна Рихтер указала на фотографию, а потом положила ее на стол и посмотрела на Фолькманна. — Могу я спросить, откуда у вас эта фотография?
— Из Южной Америки.
Женщина удивленно приподняла брови, и он подумал, что она будет его расспрашивать, но она, казалось, передумала.
— Кажется, вы в этом сомневаетесь, герр Фолькманн. Я имею в виду, в том, кто эта женщина.
Фолькманн посмотрел на Эрику. Та ничего не сказала, она молча ответила на его взгляд, а потом посмотрела на фотографию. Фолькманн повернулся к Ханне Рихтер.
— В этом вопросе должна быть ясность, абсолютная уверенность.
— Если вы не верите мне на слово, я могу показать вам несколько других фотографий этой девушки. Вы можете их сравнить и сделать собственный вывод. Что скажете?
— Это бы нам очень помогло, фрау Рихтер.
— Прошу вас, называйте меня Ханна.
Встав, женщина подошла к книжной полке и снова надела очки. Просмотрев книги на полке, она выбрала два тома и вернулась к Фолькманну и Эрике.
Положив книги на стол, она пододвинула одну из них под настольную лампу. Из книги торчали закладки, сделанные из желтой бумаги, и наклейки с пометками.
