Когда такси остановилось на углу площади, было уже четыре часа дня. Сгущались сумерки. Ворота крошечного парка были открыты, ветви деревьев отяжелели от снега. Повсюду виднелись следы на снегу — тут бегал какой-то ребенок, а за ним ходил взрослый. В парке никого не было. Пусто.
Они с Эрикой зашли в парк через ворота, Фолькманн поставил их чемоданы возле лавочки и смел с нее снег. Девушка села рядом с ним. Их окружала белая пустыня, и между деревьями виднелся дом. Свет уже горел в окнах его дома, из трубы поднимался столб серого дыма.
Во всех домах вокруг тоже горел свет. За стеклами, затянутыми изморозью, дрожало пламя свечей и мигали лампочки гирлянд на елках — напоминание о недавнем Рождестве. Оставалось восемь часов до Нового года.
В ветвях над ними закурлыкал голубь, с еловых веток посыпался снег. Послышался шум крыльев.
— Дом, — сказала Эрика. — Ты так мне и не сказал, который из них твой.
Фолькманн указал на здание из красного кирпича, и Эрика долго его рассматривала.
— Он совсем как ты.
— В каком смысле?
Она улыбнулась.
— Крепкий. Немного старомодный. Но надежный.
Он улыбнулся ей в ответ, и Эрика посмотрела на парк.
— Это тут ты играл, когда был ребенком?
— Да.
Эрика закрыла глаза и сказала:
— Ты знаешь, я могу представить себе эту картину — по фотографии, которую видела в твоей квартире.
— Расскажи мне, что ты видишь.
— Тихого и очень серьезного мальчика. Нелюдимого, но любопытного. Этот мальчик очень любил своих папу и маму.
— Ты это все видишь?
Она снова улыбнулась.
— Я это представляю.
Открыв глаза, она убрала прядь светлых волос с лица и взглянула на Фолькманна. Она так хотела прикоснуться к его красивому лицу! Фолькманн молча смотрел на заснеженный парк.
Словно читая его мысли, она спросила:
— Это место. Оно для тебя особенное, правда, Джо?
— Когда-то я приходил сюда с отцом.
Он почувствовал прикосновение ее руки, шелковое тепло ее пальцев, нежно опустившихся на его руку. Это его успокаивало. Он удивлялся, как мог когда-то в ней сомневаться.
— Его боль теперь отмщена, — сказала она. — Как и боль всех остальных, которые страдали тогда.
— Ты в это веришь?
— Да, я в это верю. Потому что ты не дал произойти катастрофе, не дал снова погубить многих людей. Ты можешь похоронить боль своего отца.
Фолькманн посмотрел на ее лицо. Он сжал ее пальцы в своей ладони, поднес их к губам и нежно поцеловал холодные кончики пальцев, а затем медленно встал, глядя на заснеженные деревья.
— Хотелось бы мне в это верить!
За деревьями виднелся дом. Мать ждала их.
Он заглянул в глубокие синие глаза Эрики.
— Пойдем. Мама нас ждет. Я так хочу, чтобы вы познакомились!
Она встала, и Фолькманн взял чемоданы. Они пошли по аллее парка к ряду домов из красного кирпича.
Из номера на верхнем этаже отеля «Хилтон» открывался великолепный вид на горный массив. В Мадриде в первый день нового года было холодно и ясно. У окна сидели двое. С этой стороны гостиницы не было никаких зданий, кроме того, они предприняли и другие необходимые меры предосторожности.
Одному из мужчин было лет тридцать. Высокий, стройный. Его «дипломат» был открыт, и на кофейном столике лежала кипа бумаг.
Второму мужчине было лет пятьдесят. Его загорелое лицо было осунувшимся и уставшим, что было неудивительно после двух суток без сна.
В гостинице он был зарегистрирован под именем Федерико Рамирес, но за последние сутки, после вылета из Асунсьона, он дважды успел сменить паспорт и билеты.
Времени на пустые формальности он терять не стал и даже не предложил своему гостю выпить.
— Сколько человек арестовано и задержано? У вас есть последние цифры?
Молодой человек быстро заглянул в свои заметки и сказал:
— По данным на 24:00 их количество составляло двадцать три тысячи.
На лице мужчины постарше не отразилось никаких эмоций в этой связи, и его гость продолжил говорить:
— Но ситуация по-прежнему нестабильна, и число арестованных может увеличиться. На данный момент нам точная цифра не известна. Кроме людей из списка представители власти арестовывают также людей, которые в прошлом поддерживали нацистов, так что, скорее всего, этих людей отпустят, если ничего не смогут доказать.
— А в каких условиях содержатся заключенные? — нетерпеливо спросил пожилой.
— На востоке к ним относятся с терпимостью. В остальных регионах наши люди действительно страдают. Но урон на самом деле не столь уж велик. Можно сказать, что нам относительно повезло.
Пожилой встал и резко сказал:
— Повезло?! Почему так получилось, Рауль? Какого черта все пошло наперекосяк? Мы же были так близки к цели! — Пожилой свел два пальца вместе, показывая, насколько близка была цель.
Молодой вздохнул, глядя на своего начальника.
