Все тело Фолькманна ныло от усталости, его мозг без устали просчитывал варианты, а кофе и сигареты не давали заснуть. Он тоже молчал. Разговор, записанный на кассету, разговор на немецком, смутил его и сбил с толку.
В ячейке № 39 они обнаружили кассету и шесть фотографий. Это были фотографии тех самых двоих мужчин, один из которых был старым, а второй — молодым. Очевидно, снимки сделали с коротким интервалом, а потом сильно увеличили. Мужчины прогуливались недалеко от дома серого цвета, который виднелся на заднем плане.
Одним из мужчин был Дитер Винтер. Его светлые волосы и тонкие резкие черты лица были вполне узнаваемы — особенно после того, как они сравнили этот снимок с портретом, полученным Санчесом. Второй мужчина, запечатленный на фотографиях, показался Санчесу знакомым. Пока они ехали в машине с вокзала в полицейский участок, он усиленно напрягал память, и наконец сообразил, кому принадлежал серый дом на фотографии. В его сознании соединились дом и фотография старика по имени Царкин. Этот старик покончил жизнь самоубийством за несколько дней до убийства Руди. Санчес вспомнил одну фотографию, которую видел в спальне в доме Царкина. Тогда Санчес взял фотографию в руки и посмотрел на лицо изображенного на ней мужчины, который в тот момент лежал мертвый в своем кабинете на первом этаже особняка. В том доме Санчес в последний раз видел Эрнандеса живым. Санчес рассказал все это Фолькманну и девушке. Теперь становились очевидными некие связи. Тоненькие нити паутины. Что-то начинало сходиться.
Кроме кассеты.
Эрика перевела записанный на ней разговор для Санчеса, а потом записала его на листе бумаги на испанском. Толстяк медленно перечитал запись разговора, уточняя интонации. Как и Фолькманн, он был озадачен, сбит с толку. Он перечитывал этот текст снова и снова, затем попросил Эрику еще раз перевести текст с немецкого, чтобы убедиться в том, что перевод верен и не упущен ни один нюанс, ни одно слово.
В кабинете стало еще больше дыма. Санчес взглянул на Фолькманна и спросил:
— Вы хотите еще раз послушать запись?
Фолькманн кивнул — да, он хотел послушать запись еще раз. Санчес нажал кнопку воспроизведения на кассетном магнитофоне, стоявшем на его столе, и, закурив очередную сигарету, откинулся на спинку стула.
Фолькманн начал слушать. Низкие гортанные голоса вновь нарушили тишину кабинета. Фолькманн уже знал этот текст наизусть, но хотел прослушать его еще раз.
Пауза.
Последовала длинная пауза, после чего тот же человек заговорил снова.
Они услышали звон стаканов, звук льющейся воды, затем долго было тихо, а потом раздался щелчок, а после него — жужжание.
Санчес нагнулся и нажал кнопку перемотки вперед. На пленке была записана тишина, нарушаемая только приглушенным жужжанием, а потом опять послышались голоса, но на этот раз они звучали очень тихо, искаженные слова были едва слышны.
После этого последовала еще одна пауза и раздался тихий голос:
И снова наступила тишина.
Санчес еще немного подождал, чтобы удостовериться в том, что разговор закончен, и услышал, как ему показалось, тихий звук закрываемой двери. Он наклонился и выключил магнитофон.
