Пересечение миров, перекличка эпох на небольшом клочке земли, среди пыльных афганских гор. Год службы поручика Российской императорской армии Александра Бежецкого заканчивается в плену у инсургентов, откуда ему помогает бежать, жертвуя собой, неизвестно как пробивший границу реальностей Вадим Максимов, нынче рядовой, а в недавнем прошлом нерадивый студент, загремевший в Афган по устиновскому набору. Но, видно, на поручика у Господа действительно имелись виды, потому-то он и не умер от жажды, голода или случайной пули в горах, вышел к своим и вывел тех, кто оказался с ним вместе. По возвращении в Кабул он оказывается участником куда более масштабных и драматических событий, чем бой на затерянном перевале. И уже иные эпохи отправляют к нему своих гонцов.
Сподобился б Господь наш мир перевернуть!
Причем — сегодня же, чтоб я успел взглянуть,
Как Он решил со мной: иль имя зачеркнуть,
Иль дать ничтожному — в величие шагнуть.
— Куда собрался, шнурок?
Старший сержант Перепелица проявился из темноты, как призрак, и чувствительно ткнул Вадика кулаком в плечо, заставив парнишку боязливо втянуть голову в плечи. Затурканный первогодок боялся «дедушку» как огня, больше, чем молоденького — года на два старше него самого — лейтенанта-взводного. Да, пожалуй, больше, чем страшных «духов», видеть которых воочию ему еще не доводилось ни разу.
Вадим Максимов был призван в ряды «несокрушимой и легендарной» по весне, а сюда, выполнять интернациональный долг в Демократической Республике Афганистан, прибыл с последним пополнением. Там, в Союзе, он только-только начал обвыкаться с непривычной армейской жизнью, втягиваться, так сказать, а тут… Нет, на гражданке, в кругу друзей, студент Максимов, выпив пивка, нередко сокрушался, что вот где-то «там» пацаны воюют, подвиги совершают разные, гибнут даже, а они тут, в тылу, сдают зачеты, сбегают с пар, кадрят девчонок — вот бы, мол, тоже… Недаром говорят: Бог исполняет любое желание. Правда, в этот раз посредником выступил неуступчивый преподаватель деталей машин… И, поди ж ты: вместо какого-нибудь стройбата повезло угодить прямо сюда, в Афган.
— Шо, язык проглотил?
— Я… это…
— До ветру, шо ли? — зевнул сержант. — Тогда иди… Только не сразу за бруствером сидай, душара! Подальше отойди, а то засрали все вокруг — не продохнуть.
— А это…
— Не ссы! Мин нет, — ухмыльнулся Перепелица. — На тропке, в смысле. В сторону — ни-ни, а по тропке можно. Автомат где?
— Да я на минутку…
Сержант молча намотал на кулак ворот Вадикова мятого «хабэ» и, дыша табачным перегаром, приблизил свое лицо к лицу отшатнувшегося солдата.
— Ты шо, душара, охренел? Без ствола не то что до ветру нельзя — спать с ним надо, как с телкой. В обнимку. И тискать при этом, как кралю. Мухой слетал за автоматом, шнурок!
Пинок растоптанной кроссовкой в поджарый зад лишь придал бойцу ускорение…
Глотая слезы, парень спускался по скользким камням к руслу высохшего ручья. Очередная обида от своего же ровесника, может быть, даже младше на несколько месяцев — Вадика сорвали с третьего курса политеха. А сколько их еще впереди? Ведь ему только предстоит стать «молодым», потом «черпаком» и лишь через год — «стариком». Как прожить этот год?
Хотя и в расстроенных чувствах, рядовой не забывал смотреть под ноги, благо до рассвета оставалось совсем чуть-чуть и видимость уже была приличной. Слишком уж памятна была судьба ефрейтора из их взвода — Вадик так и не узнал его фамилии, — зацепившего ногой растяжку и отправленного «вертушкой» в тыл с оторванной по колено ногой и так нашпигованной осколками другой, что ребята шептались: «Безногим останется…» А уж чего-чего, а возвращаться домой калекой или вообще запаянным в цинковый ящик Максимову не хотелось — слишком мало он пожил на свете…
Вадик так живо представил себе эту картину, что едва не поскользнулся на большом плоском валуне и не сверзился с кручи на дно ущелья, до которого оставалось еще солидно.
«Блин! Так шею бы и сломал, козел!.. — ругнулся он про себя. — Смотри в оба, чудило…»
Максимов глянул через плечо и увидел сержанта, внимательно наблюдавшего за ним сверху.
«Он что, так и будет смотреть? — досадливо подумал солдат. — Тоже мне — нашел кино…»
Парень за месяцы, проведенные в армии, успел избавиться от многих гражданских предрассудков, но стыдливости, привитой интеллигентными родителями, так и не смог преодолеть. Одно дело — справлять малую нужду одновременно с двумя десятками мужчин, а совсем другое — сверкать голым задом на глазах у кого-то. Поворачиваться же спиной к темному ущелью, куда еще не успел добраться рассвет, хотелось еще меньше. Мало ли что может таиться там, в предрассветной темноте?
Застава располагалась в абсолютно пустынном месте — над дорогой близ необитаемого кишлака. Кого тут можно было опасаться, оставалось тайной, но стоило посмотреть в бинокль на закопченные развалины, уже кое-где поросшие колючей травкой, обгорелые остовы сгоревших дотла бензовозов-наливняков и ржавую громаду танка, бессильно уронившего хобот орудия на каменистый склон, как предосторожность далекого командования переставала казаться излишней. Когда-то здесь шел жаркий бой… Да и высотка, господствующая над ущельем, была очень и очень удобна — сама просилась: «Займи меня, служивый». С нее простреливался большой кусок дороги, а сама она, в свою очередь, была недосягаема с других вершин. Разве что из орудий. Душманы, видимо, все это знали великолепно, поэтому никакого беспокойства с их стороны взвод не ощущал.
