Недовольными остались только флотские, которые вполне справедливо требуют себе отдельной, только им подчиненной авиации, напирая на специфические задачи флота. Что ж, в будущем придется на это пойти, но только после того, как я гидросамолеты на крыло поставлю. А флот обеспечит хотя бы примитивные гидрокрейсеры с кран-балками и паровыми катапультами.
Так что дел у меня в авиации – начать да кончить. Хорошо, что штрафного гвардейского графа я сразу протолкнул на переаттестацию в генерал-майоры авиации и провел его назначение начальником штаба своей эскадры. Так что с собою его везу, благо он оказался легким на подъем и багажа имел всего десять мест. Семья его попозже подтянется, когда ему будет куда ее селить.
К себе в штаб граф умудрился сразу завербовать дюжину толковых офицеров из не замаранных в мятеже гвардейских интендантов. Складское хозяйство планируется большое и разветвленное. Они у меня и на авиазавод еще попашут.
Даже форму новую пошить всем успели, пока мы с герцогом в столице время в ступе толкли.
Весна тут в Химери уже в свои права вступает, капель с крыш, а у нас в Реции, наверное, уже жарко. Цветет все и пахнет. Как там в Калуге идет без меня программа озеленения? Заявил я, что «тут будет город-сад». Надо соответствовать. Тем более что я там уже не просто наместник, а целый бургграф.
Дорога прошла больше в светском трепе, нежели в делах. Бумаги всевозможные мы в «столичном сидении» приготовили.
А дома, едва на перрон вступил, меня как обухом по затылку огорошили: у нас первая в мире авиакатастрофа с человеческими жертвами. Погибли летчик из первых «мичманцов» и инженер-конструктор первого гидроплана. Обоих похоронили с почетом в Калуге не на степном кладбище, а на главной аллее у строящегося музея.
Причину катастрофы уже выяснили: при крене свыше семидесяти пяти градусов факел срывается с форсунок и паровой мотор глохнет. А планер не обеспечил того, что следует из его названия – нормального планирования. Вывод: без двигателя внутреннего сгорания высший пилотаж нам пока невозможен. Никаких «мертвых петель» и «иммельманов», максимум боевой разворот. Увы…
Ремидий, как про это узнал, стал серым.
– И много ты, Савва, собираешься мне народу угробить своими аэропланами?
– Надеюсь, отец, что жертв среди наших летчиков будет меньше, чем в моем мире. Все же я не на пустом месте аппараты ваяю, а стою на плечах гигантов моего мира и тупиковые решения, ведущие к авариям, заранее знаю хотя бы в первом приближении в плане общей эрудиции. Большинство их. Но совсем без жертв не обойдется. Авиатор – это не просто воздушный извозчик, это профессия героическая даже в мирное время.
– Значит, пусть эта аллея так и называется – «Аллея героев неба», – сказал герцог, когда дюжие его драбанты укладывали на могиле венок от его имени. – И памятник им здесь поставь. Красивый.
Вот ведь пиарщик стихийный… Уважаю.
Время в пути до столицы герцогства пришлось посвятить железной дороге.
Кроме ожидаемого Вахрумки (с которым я хотел приватно обсудить их весьма странные отношения с Бисером), в салон-вагон заявился, назначенный ко мне в Калугу начальником местного ВОСО[16], старый знакомый со смешной фамилией Мойса, мелкий живчик с лисьей мордочкой с узловой станции Восточного фронта. Однако уже подполковник. И пришлось плотно общаться с ним по вопросам железнодорожного хозяйства, строительства новой дороги в горы и подготовки вагонного и паровозного парка по обеспечению обмена пленными. Тот еще геморрой предстоит, но Мойса брал весь его на себя. Полковником хочет быть. Похвальное желание при соответствующем трудолюбии.
Чую, грозит нам с герцогом вторая часть заседательного процесса, только уже на местном уровне. Даже с авиаторами и авиастроителями я назначил совещания во Втуце. Потом. Калуга меня месяц точно не увидит. Пусть сами катаются по рельсам в столицу. Шестьдесят километров не так уж и далеко, а я хотя бы ночи буду проводить с семьей. Соскучился.
Ремидий всем дал три дня отдыха. После чего должны были предстать пред его очами во дворце.
Вахрумку я забрал гостевать к себе, а то знаю я его – забьется в самую дешевую гостиницу в городе, стыдись потом за него.
Инженер-полковника Вахрумке все же присвоили. Ремидий ему об этом рескрипт от императора сам привез.
А вот с Имперским крестом инженера в очередной раз император прокатил. Ну что ты тут будешь делать? Это их игры, не мои.
Дома мои женщины незаслуженно окружили меня заботой и лаской. Все же я изменщик коварный для них оказался. В ответ я завалил их столичными подарками, как то обычно и делают мужья при изменах. Женщины в аналогичной ситуации стараются рогатых мужей лучше кормить. Вкуснее и разнообразнее.
Юного Тортфорта приняли в доме хорошо – он же ни в чем не виноват. Хотя мне пришлось пережить немало неловких минут, пока я объяснял своим женщинам, как и почему у меня вдруг образовался сын на стороне. И почему я не буду объявлять его Кобчиком, а оставляю Тортфортом. Но расти и воспитываться они с Митей будут вместе как братья.
