– Я уже говорила тебе, что ты моя родня. На всю жизнь, – и как ударила меня сапфировым взглядом.
– Говорила. Помню, – смутился я.
– Вот и не спрашивай меня больше об этом. Кто ты здесь?
– Крестьянин. У моей семьи здесь хутор.
– Не жалко тебе бросать свои города и заводы?
– Я тебе скажу древней мудростью моего народа: не жили богато – не хрен привыкать.
– По крайней мере, в этом мире ты не сбежишь от меня воевать, – обрадовалась жена. – И города строить не уедешь. И детей будешь делать только мне.
– Кто знает, как жизнь вывернет… – только и смог я ответить. – Могу гарантировать только то, что добровольно никуда я от тебя не денусь. А вообще, с войны всегда возвращаются домой и занимаются мирным трудом.
Присыпал я ямку землей, утрамбовал, аккуратно уложил обратно смерзшийся дерн, завалил снегом, даже утоптал его слегка. Потом понял, что сделал глупость, и снова накидал снега с ближайших сугробов. Все равно идиотская маскировка. Вокруг наших следов немерено.
Тут Элика решительно расстегнула на своем ранце ремни и сдернула свернутую в рулон кошму. Расстелила на снегу и стала выкладывать на нее запасенную в дорогу снедь.
– Это ты права, – согласился я. – Подкрепиться в дорогу не мешает.
– Я тут о другом подумала, Савва. Вряд ли кто будет искать клад на том месте, где люди обедали. Не забудь потом намусорить здесь. Объедками и очистками.
– Умница ты моя, – улыбнулся я. – Люблю тебя.
– Взаимное чувство, – ответила жена с серьезным выражением лица. – Что дальше?
Покопался в карманах всей одежды, с которой я попал в мир Элики… Паспорт. Старый проездной. Две тысячи триста рублей бумагой да еще червонцев монетой штук пятнадцать. Остальную мелочь даже не стал считать. Карточка Сбербанка… А сколько на ней денег было?.. Не вспомню уже. Вряд ли много. Да что толку? Я и пин-код от нее не помню совсем.
Впрочем, до дома доехать хватит, если не шиковать дорогой.
Маршрут у нас не шибко сложный, но муторный. С пересадками. От Павшино в Москву. Но не на вокзал, где по определению полно всяческих ментов и прочих профессиональных соглядатаев, а к ближайшей станции метро. Подземкой в «Теплый Стан» с пересадками, а там автобус до Воротынска или маршрутка какая междугородняя от частника. Три часа в пути. А там еще до хутора добираться… Хуже будет, если прямого рейса на Воротынск не будет, придется тогда и в Калуге пересадку делать.
Посмотрел на солнышко. Где-то около десяти утра. Успеем за светлый день, если повезет.
– Собирайся-ка, радость моя. Нам в темпе вальса минут двадцать топать до станции пригородного поезда.
Оглядел Элику. Одета она для Москвы вроде даже нормально. Желтые ботинки с высокой шнуровкой, почти до колен. Краповые галифе. Крытая серым сукном бекеша несколько странного покроя и шапка каракулевая, похожая на кубанку. Тоже серая. Ремень кожаный в коричневу. Ранец необычный разве, но мало ли что кто носит… В московской толпе и не такие оригиналы встречаются. Разве что убрал я ее белые волосы полностью под шапку. Слишком они выбиваться будут из толпы. Внимание привлекать не стоит.
А двухгодовалого ребенка можно в наше время одевать, как хочешь. Насколько фантазии хватит.
Сам я, кроме такой же серой бекеши с черной каракулевой опушкой, весь в том, в чем из нашего мира провалился: летная камуфла, сапоги юфтевые и свитер грубой домашней вязки. Шапка только черной смушки с лаковым козырьком от зимней униформы воздухоплавателя. Кокарду имперскую снять, и готов.
Ранец – близнец торбы жены. Привет от Эллпэ. Спасибо тебе, добрый человек, за все.
Долго думал, не избавиться ли мне от френча с орденами и от имперских бумаг в ранце. Но решил оставить на память. Родным доказать, что не мог я им весточку подать.
– Так… Поели? Всем пописать, потом будет и некогда, и негде. Ничему не удивляться и больших глаз не делать. Хочешь что-нибудь спросить – спроси тихо на ушко. Шепотом. Рецкого языка тут никто не знает. Так что не стоит привлекать к себе лишнего внимания, – выдал я инструкцию.
Дождался окончания процедур окропления семьей лесного снега и взял сына на руки.
– Пошли, помолясь.
Жена послушно поплелась за мной, проваливаясь в намерзший наст. Остановилась. Спросила с надеждой:
– А ушедших богов мы увидим?
Я лишь рассмеялся в ответ.
– Не вижу ничего смешного в моем вопросе, – обиделась Элика.
– Нет их в нашем мире. Если и были, то транзитом проехали. Задокументировано разве, что некий Сын Божий посещал нас две тысячи лет назад. Но люди его не приняли и казнили жестоко. Распяли на древе. С тех пор на нашей Земле богов нет – одни религии.
– Жаль, – вздохнула жена. – Пошли тогда. Некрасиво тут у вас.
Сам знаю, что по сравнению с Рецией Подмосковье красотами не блещет, блекло все, но меня задело. Не ожидал от себя такого географического патриотизма.
