— Что делать собираешься? — спрашиваю я с интересом.
Лия хмурится.
— Сейчас лекарство наколдую.
А у самой руки дрожат. Я цокаю языком, устало вздыхаю. Выхватываю сначала книжку из тонких пальцев, затем эти же пальцы перехватываю в кулаке, который несётся навстречу моему лицу.
— Спокойно! — восклицаю я. — Я не граблю, а помогаю!
— Прибереги свой героизм для тех, кому не всё равно, — ворчит Лия в ответ. — Сейчас единственная польза, которая может быть от тебя — это не мешать мне.
Быстро оглядываю пострадавшую. Первое, что замечаю — здоровенный алеющий синяк на её лбу.
— Нехило тебя приложило. Как так вышло вообще? Первый раз за рулём?
— Да нет, — Лия вздыхает. — Я просто забыла про кое-что и испугалась, когда увидела. Дёрнула руль… и вот.
Я не трогаю ведьму, когда она отходит к багажнику, кладёт на него книгу и принимается колдовать. Лишь со стороны смотрю с очередной сигаретой, зажатой в уголке рта. Не понимаю, что Марку могло в ней понравится. Ещё больше не понимаю, на что он до сих под надеется. Её не было в штабе около недели, а он всё ходил, и ныл, и ныл, и ныл… Придумал, кажется, уже тысячу и один способ, как заставить её в него влюбиться.
Такое чувство, что все разы до этого хоть один из этих способов прокатывал!
— Чего ты испугалась-то? — спрашиваю, когда Лия подводит магический ритуал к концу, сжигая кусочек бумаги и сжимая его в кулаке.
Ещё несколько секунд молчания. Затем Лия подходит ко мне. Совсем близко. Прям вплотную. Чудом только тлеющий пепел с моей сигареты не падает на её распущенные волосы.
— Глаза видишь? — вместо ответа спрашивает она.
— Дебильный вопрос, — отвечаю я.
Только в глаза-то всё равно смотрю. И замечаю впервые, что они разного цвета.
— У тебя, это самое, — говорю. — Дислексия.
— Гетерохромия, — поправляет Лия недовольно. — Мозга у тебя, как у динозавров. Странно, что ты не вымер ещё.
— Зато я вожу нормально.
Лия одаривает меня презрительным прищуром.
— Подвезёшь тогда, — бросает, проходя мимо. — Гонщик, блин.
— А куда тебе?
Лия не отвечает. Забирается на пассажирское сидение моего внедорожника, перекладывая букет цветов на колени. Я плюю сигарету себе под ноги, тушу её носком ботинка и иду к водительской двери.
Хочешь — не хочешь, а дорога моя, похоже, лежит в направлении, изменить которое не способен даже самый навороченный навигатор.
Ну, в штаб, так в штаб.
Пассажирка моя выскакивает из салона даже раньше, чем я припарковываюсь. Забывает и про цветы, и про то, что десять минут назад в аварию попала. Пока я закрываю машину и поднимаю с асфальта уроненный букет, Лия уже исчезает за дверью штаба.
Чуть погодя я следую за ней и, когда тоже оказываюсь внутри, сразу попадаю под перекрёстный огонь звуковой атаки.
Не знаю, что там с сиренами, но девчачий визг — это то ещё оружие массового поражения.
— Что с твоей ногой? — первой снова по-человечески начинает разговаривать спрашивает Лия. — Меня в городе не было всего лишь…
Слава снова прижимается к ней, заставляя замолчать. Лие не видно её лица, в отличие от меня, как не видно и выражения чистого наслаждения от присутствия рядом близкого сердцу человека.
Она её любит — это очевидно.
А я всё ещё не знаю, что чувствую.
— Прости меня, — говорит Слава. — Я не пыталась выйти на связь… Но Ваня сказал, что за тобой пришли родители и увели прочь. Я не знала, имею ли право вас тревожить!
Они смотрят друг другу в глаза. Пристально. Неотрывно.
И молчат так многозначительно…
Обычно в кино после этого следует страстный поцелуй, и я, чёрт, на полном серьёзе убью себя прямо здесь и сейчас, если это произойдёт!
— Да, да! — энергично кивает Лия, хотя никто так и не произносит ничего вслух. Только обходя их и вставая наконец так, что мне видно оба лица, я понимаю, что её слова уже не относятся к тому, что я слышал. — Нет больше никакой иллюзии, скрывающей корни моей прабабушки. Теперь я — это на все сто процентов я. Ну, если не считать того, что раз в несколько месяцев мне всё ещё нужно подкрашивать волосы. Мой натуральный цвет, увы, не такой золотистый…
Слава смеётся. Её глаза блестят. Интересно, со стороны все счастливые выглядят именно так: глупо, беззаботно… одновременно и как идиоты, и как те, кто только что познал саму священную суть?
— Я знала, что ты слишком идеальна, а так не бывает!
Они снова обнимаются. Мне стоит ревновать, или это нормально? И вообще, почему я до сих пор стою тут и хрущу цветочной обёрткой?
— Что с твоей ногой?
Нет, серьёзно, как какой-то извращенец из фильмов про педофилов. В комнату пойти, что ли?
— Я теперь химера.
Что за дурацкое выражение? Я Славе, вроде, раз двести уже сказал, что она не имеет ничего общего с творениями Христофа, а она всё туда же. Будто… нет, конечно, глупо, но будто ей даже нравится это сравнение.
— Кто-кто?
— Забудь. Считай, просто старая военная травма.
Я отвлекаюсь, когда на лестнице появляется Полина. Идёт по своим делам. Проходит мимо Славы и Лии, приветствует вторую, поздравляет с возвращением. А когда меня замечает, улыбка сразу гаснет.
