Коробку сжимаю в пальцах слишком крепко. Предмету внутри, конечно, ничего не будет, но вот картон обёртки помят и больше никогда не сможет иметь товарный вид.
— Я, это, — слышу голос за спиной. — Короче, прочитал вообще-то эту дурацкую записку, и теперь мне немного стыдно.
Выпрямляю спину. Закрываю окно. Пока не поворачиваюсь к Андрею, потому что хочу окончательно вернуть самоконтроль, но краска с лица, чувствую по горящим щекам, всё никак не хочет сходить.
— Мне не нужна помощь.
— Ты в каком моём слове углядел то, что я помощь тебе пришёл предлагать?
Шаркающие шаги. Я не прячу свою находку и продолжаю любоваться блеском стекла и металла.
— Ого! — присвистывает Андрей. — Часы — класс! Командирские! У моего деда такие же.
— А эти принадлежали моему, — говорю я. — Точнее, после него они стали папиными, но я так полюбил их, что лет с десяти не переставал канючить по этому поводу. В конце концов папа сдался и сказал, что подарит их мне на Новый год. Это было… пару месяцев назад, кстати. Надо же… я совсем забыл об этом.
— А он, похоже, нет, — говорит Андрей. — Даже подготовил их.
Подготовил, но уже никогда не подарит.
Я достаю часы. Коробочку оставляю на подоконнике. Верчу часы в руках, но медлю, прежде чем надеть на запястье.
Браслет явно уменьшен специально под меня: сидят отлично.
— Папа твой был классным мужиком, — сообщает Андрей. Хочу оскорбиться, но потом понимаю, что сказано-то без сарказма. — Я мало знал его, потому что… ну, ты помнишь про всю эту штуку с путешествием во времени… Но я успел стал свидетелем тому, что он делал для стражей, и это, типа, была реальная помощь.
— Папа всегда знал, что нужно сказать, чтобы полегчало.
Я кусаю губы, но это не помогает отвлечься. Часы становятся последним толчком — и вся моя пирамида из спокойствия и самоконтроля рушится, а её обломки бьют прямо в поясницу и заставляют меня сложиться пополам.
Наклоняюсь вперёд. Руки — на подоконник, лоб — на сложенные ладони.
— Всё нормально, — Андрей единожды хлопает меня по плечу. — Нормально.
Больше ничего за собственным сопением я не слышу. Закладывает нос, уши. Не понимаю, почему не могу остановить слёзы, и от этого распаляюсь лишь сильнее.
Нужно успокоиться, пока хуже не стало. Пока не сорвало оставшиеся клапаны и плач не перерос в вой, а человек не уступил место зверю.
Обращения всё ещё даются слишком тяжело, даже несмотря на помощь Боунса. Каждое из них — как игра в русскую рулетку: я не знаю, будет ли следующая камора барабана пустой, или мне придёт окончательный конец.
Мысль об этом, а также воспоминание о днях, проведённых в лисьем одиночестве и без надежды в сотне километров от дома, возвращают чёткость помутневшему рассудку. Я поднимаю голову и неожиданно нахожу Андрея всё ещё стоящим рядом и смотрящим что-то на телефоне.
— Я думал, ты ушёл, — говорю я. Утираю слёзы тыльной стороной ладони. — Чего там у тебя?
— Котики в шапочках, — отвечает Андрей. Поднимает на меня глаза. Внимательно осматривает. — Ты уж извини, что остался, тут просто вай-фай хорошо ловит.
— Вай-фай, — повторяю я.
— Ага.
— Нужно будет роутеры мощнее поставить.
— Типа того, — Андрей молчит, пока убирает телефон в карман. — А часы, всё-таки, высший класс. Дашь погонять?
— А ты мне внедорожник?
— Только через мой труп.
— Ну вот тебе и ответ.
Мой голос в пустом помещении звенит эхом. Андрей добро хмыкает. Потирает якобы озябшие руки (хотя, может это и правда; в комнате всё ещё чувствуется свежесть недавно бывшего открытым окна).
— Мне, на самом деле, ещё очень нужен твой совет, — в итоге произносит он. — Как говорится, баш на баш за то, что я рассказал тебе про спальные приключения.
Я морщусь, как от кислого цитруса. Что за ужасная метафора?
— Ну, валяй, — говорю в ответ.
Отхожу от подоконника. Андрей семенит за мной на выход из кабинета.
— Это тоже насчёт девчонки. Мне нравится одна, и, кажется, это проблема.
— Кто нравится-то?
— Слава.
Останавливаемся у лестницы. Тут нам в разные стороны: Андрею — вниз, в столовую, а мне возвращаться в лабораторию, что на этом же этаже.
— Ты же в курсе, что она только рассталась с Власом?
— Разумеется.
— И в курсе, что у них были серьёзные отношения?
— Ну да, — уже с огромной долей сомнения, протягивает Андрей.
Начинает осознавать, кажись, всю ситуацию целиком.
— А про то, что они были настолько близки, что даже говорили о теоретической помолвке, не забыл?
— Я… — Андрей вздыхает.
Одним резким движением, — таким, что даже я от неожиданности вздрагиваю, — срывает с головы бейсболку и бьёт её о деревянный поручень лестницы.
— Твою мать! — восклицает.
Не совсем, правда, я понимаю, кого именно он порицает сейчас: Славу, Власа, себя или меня в качестве доносчика не очень хороших новостей?
— Забудь ту часть, где я говорил, что это проблема, потому что это настоящая катастрофа, — сжимая бейсболку в кулаках, говорит Андрей.
— Всякое бывает, — я пожимаю плечами.
— Да уж. Не надо было мне её тогда целовать.
— Вы целовались?
— Это было не в этом времени, — отмахивается Андрей. — Ну, ты понимаешь…
Понимаю, как бы парадоксально это не звучало.
