— Лучшую? — Бен меряет меня озадаченным взглядом. — Мне стоит беспокоиться о том, что ты захочешь её отбить?
— Ничего не имею против Романовой, но, ты же знаешь, мне нравятся барышни с огоньком. С перчинкой, если хочешь. Я бы, скорее, приударила за её ведьмой Лией.
— Тогда тебе бы пришлось противостоять Марку, — подмечает Бен. — Этот неугомонный всё никак не может оставить её в покое.
— Ну, без обид к твоему другу, но выбор между мной и ним очевиден. Марк всего лишь милый, а я, — я машу рукой возле своего лица, — ты видишь сам. Плюс, в детстве я занималась художественной гимнастикой, и это ещё десять очков в мою пользу.
Бен смеётся, и, — ура! — в это мгновение он забывает о том, что влюблён в девчонку с разбитым сердцем.
— Может быть, — протягивает он. — Что ж, знаешь… по крайней мере, у меня точно всегда будет друг в её лице.
— О, в этом можешь не сомневаться! — уверенно заявляю я. — Слава любит тебя, просто не так, как тебе бы хотелось. Но от этого любовь не становится менее ценной.
— Ты права.
— Разумеется, я права, балда.
И чтобы окончательно закрыть эту тему, толкаю в сторону Бена свою тарелку с рогаликом. А он, сволочь, словно только этого и ждал, потому что сразу приступает к поеданию моего завтрака, лишних вопросов не задавая.
— Ты подумала насчёт предложения Славы, кстати? — спрашивает.
— Нет, потому что я всё того же мнения, — я отбиваю барабанную дробь по столу. — Предложение — дерьмо.
— Почему? Мы ведь и так уже некоторым рассказали. Будет гораздо проще, если знать будут все.
— Во-первых, трепались направо и налево вы оба: парочка, Абрам да Сарочка, блин. Я не сказала никому, даже Лене, Полине или Шиго. А во-вторых, сейчас наша тайна — как последний удерживающий фактор. Расскажем — и проблемы накроют нас здоровенной лавиной.
— Я не думаю, — Бен замолкает, чтобы дожевать и вытереть губы салфеткой, — что станет так уж плохо.
— Ты не думаешь, а я — знаю. Напоминаю, — стучу костяшками по своему виску. — Я вижу будущее.
— Но не всё подряд же.
— Ладно, спишем всё на чуйку профессионального защитника. Что? Против этого лома нет приёма?
Бен корчит рожицу недовольства с высунутым языком. Победа за мной, но радоваться как-то не хочется. Слава предложила нам рассмотреть вариант поведать всему штабу, откуда мы пришли, после того, как правда так не вовремя вскрылась при Власе и причинила боль им обоим. Говорит, мол, больше не хочет, чтобы любимые люди смотрели на неё так разочаровано.
Вот только лично я больше боюсь стать изгоем или, ещё что хуже, подопытном кроликом. На абстрактных весах жизненного опыта вскрытый череп явно перевешивает разбитое сердце.
В кармане вибрирует телефон. Пока достаю его, в груди теплится надежда увидеть входящий по имени «мама» или «папа», но вместо этого — красное сердечко и смайлик огня.
— Шиго, — объявляю я Бену, демонстрируя ему дисплей.
— Отвечай.
Только и успеваю нажать зелёную кнопку и сказать «Привет», когда мне в ответ летит целый поток слов, в основном совершенно не связанных между собой и в большинстве своём наполовину русских, наполовину на языке огненного народа.
— Так, стоп! — кричу я, пытаясь перебить феникса на другом конце провода. — Давай по существу.
— Приезжай, — просит Шиго на выдохе. — Я сейчас очень зла и боюсь сжечь съёмную квартиру к, как вы говорите, чёртовой матери.
— Я с Андреем.
— Лучше без него, если только ты не предлагаешь попробовать что-то новенькое.
— Поняла. Буду через десять минут.
Отрубив звонок, гляжу на Бена. Виноватым взглядом его не проймешь, и в этом мы оба осведомлены на практике. Поэтому я достаю из кармана кошелёк, а из него сторублёвую купюру.
— Ты знаешь, что друзей не меняют? — возмущённо спрашивает Бен. — К тому же, сто рублей? Это вот так ты оцениваешь наши отношения?
— И я тебя люблю, Прохоров, — бросаю на прощанье.
Хватаю стаканчик с кофе, легко шлёпаю ладонью по козырьку Беновой кепки и покидаю кофейню. Это не выбор между другом и любовью, нет. И я сейчас себя не успокаиваю. Просто, зная Шиго, её наверняка что-то страшно расстроило, а потому это выбор между моим одним расстроенным близким и другим, но менее грустным.
Шиго позволяет себе задержаться в кровати в моих объятьях. Всего лишь до тех пор, правда, пока её дыхание не восстанавливается — а на это ей, как фениксу, требуется чуть больше минуты, пока я, даже несмотря на хорошую физическую подготовку, чувствую бешеные удары своего сердца в груди ещё некоторое время.
— Надо придумать, как избавить тебя от этого, — произносит Шиго. Садится на край кровати. Тянется к оставленному (точнее, сорванному мной) на полу шёлковому халату. — Так продолжаться больше не может.
Качаю головой, неотрывно следя за сборами Шиго. Она окончательно поднимается на ноги, повязывает пояс халата на талии. Идёт к зеркалу, попутно прихватывая ленту для волос и расчёску с прикроватной тумбочки.
— Ты плохо спишь, у тебя постоянные мигрени. Знаешь, насколько с таким режимом дня сократится твоя жизнь?
