Возвращаясь домой спустя около часа, проведённого за разговорами с Ветой обо всём сразу и ни о чём одновременно, я с удивлением нахожу у своего подъезда курящего Бена. Кончик его носа такой алый, что я примерно могу прикинуть — на морозе он простоял явно больше, чем нужно.
— Ты чего тут ошиваешься? — спрашиваю, вытаскивая наушники из ушей и пряча их в карман к телефону, на котором слушала музыку.
— Тебя жду, — спокойно отвечает он, туша сигарету о стену, чуть выше старого объявления о введении комендантского часа.
— Давно?
— Ну, часа полтора.
— А чего не позвонил?
— Я знал, где ты была, и подумал, может, захочешь побыть одна. В конце концов, ты бы так и так вернулась домой, рано или поздно.
— Это глупо.
— Думаешь, когда у меня последние из десяти пальцев на ногах отмёрзли, я этого сам не понял?
Смеюсь. Набираю код на двери, захожу в подъезд. Бен плетётся за мной. Слышу, с каким удовлетворением он выдыхает, оказываясь в тёплом подъезде.
— Что ты хочешь-то? — спрашиваю, когда мы поднимаемся на мой этаж и встаём у двери. Я перебираю связку ключей, выуживаю нужный. — Или просто заняться нечем, вот и слоняешься по городу, за людьми разными как маньяк последний следишь?
— Шутить изволишь? Значит, всё хорошо.
— Нормально, — честно отвечаю я.
— А нога как?
— Чего привязался, Боже? — восклицаю уже в квартире.
Никого нет. У Артура и Полины сегодня свидание, мама с папой на работах. Я должна была провести этот остаток вечера в одиночестве, но нет же: нарисовался, хрен сотрёшь и непонятно зачем.
— Ну не знаю, может, потому, что я твой друг, а ты сегодня прощалась с крёстным своим, — произносит Бен равнодушно. Стоит в коридоре на коврике у порога, пока я разуваюсь и раздеваюсь. — Или потому, что всё время происходит какие-то дерьмо, и лучше бы нам всем хоть иногда присматривать друг за другом. Но, похоже, это только моё мнение, потому что Нина меня по телефону послала, когда я позвонил ей, видите ли, не вовремя, до Марка вообще не дозвониться и не дописаться, и, что-то мне подсказывает, что это как-то связано с его последним странным и счастливым постом в Твиттере… Ваня возится с Леной, Даня возится с этой уродливой птицей, а на старого Андрея, похоже, все класть хотели!
Я так и замираю со снятыми, но на полку не убранными сапогами в руках.
— Бен, я…
— Забей, — отмахивается тот. — Рад, что у тебя всё окей. Я пошёл.
Разворачивается. Ворчит себе под нос, возится с замком, который я закрыла.
Андрей… Бен. Когда, в какой момент я начала воспринимать его, как должное? Как что-то, что всегда мелькает где-то рядом и иногда даже притирается взгляду?
— Да прекрати ты шуршать там как мышь, — говорю я на очередные попытки Бена вскрыть замок. — Раздевайся, чай пить будем.
— Ещё чего, — бурчит Бен в ответ. — Мне тут не рады…
— Бен, — со вздохом протягиваю я. Ставлю сапоги на место, подхожу к этому упёртому барану и обнимаю его со спины. Холодный, чёрт. Если завтра ещё и заболеет, потом вообще объявит меня врагом народа, наверное. — Ну прости, ладно? Ты хороший друг, а я — не очень. Буду исправляться.
— Я не просто хороший друг, я лучший из лучших, — поправляет Бен уже не так ворчливо. — Сокровище среди мусора.
— Конечно!
— Жемчужина со дна морского, если ты понимаешь, о чём я.
— Ага.
— Чемпион мира по дружбе. Золотой призёр всех Олимпиад.
— Так, всё, — я хлопаю Бена по груди и отстраняюсь. — Палку-то не перегибай.
— Ты первая начала, — заявляет он, поворачиваясь ко мне лицом.
Уже с улыбкой. Ну и славно.
Пока греется чайник, а Бен моет руки в ванной, я ставлю на стол вазочку с печеньем и конфетами. Чайник успевает вскипеть, я успеваю разлить кипяток, заварить чайные пакетики… а Бена всё нет.
— Ты там утопиться не вздумал, я надеюсь? — кричу ему из кухни.
Сразу же раздаётся щелчок открывающейся щеколды. Заходит в кухню Бен с мокрым воротником на рубашке «поло». Я думаю, ладно, наверное, лицо умывал, но чего так долго?
— Такая ты смешная, не могу, — Бен цокает языком. Усаживается за стол, двумя руками берётся за горячую кружку. — Кайф!
— Конечно, после полутора часов на морозе, — я сажусь напротив, на стул. — Ты, если честно, меня своими словами этими у двери удивил… Иногда я забываю, что ты на самом деле такой ранимый.
Бен молчит. Отпивает чай, берёт конфету. Вертит её в пальцах, читая название.
— «Коровка», — ухмыляется. — Вот я когда толстым был, их просто обожал, — кривит губы. — Наверное, в этом и дело… Полагаю, название конфет — это предупреждение.
Шутит. Игнорирует мои слова. Видать, именно та тема, которую Бену совсем поднимать не хочется. Ещё бы: вспылил, ляпнул, что думает, но чего говорить не стоит, если не хочешь показаться размазнёй — так, наверное, он думает.
Вечно играет, играет, играет… Больше всех нас, больше меня и Нины. Никогда не знаешь, когда его настроение снова скаканёт, поэтому такие моменты открытия, как тот, у порога, приходится подолгу ждать, а потом столько же думать, как реагировать на них, чтобы он не закрылся ещё сильнее.
