Я бросаюсь к дальней пустующей койке, возле которой стоит перегородка. Звук, который издают её колёсики, кажется мне оглушающе скрипучим и выдающим моё присутствие с потрохами. Я качу её со сжатой челюстью. Размещаю так, чтобы Ваня был скрыт со стороны входа.
К входной двери подхожу максимально спокойно, старательно выравнивая и дыхание, и походку. Пальцы хватаются за ключ. Брелок, состоящий из трёх маленьких флакончиков, в каждом из которых есть крошки неизвестного мне цветного вещества, легко бремчит.
Я поворачиваю ключ, и дверь сразу же толкают на меня. Едва успеваю отойти и выпустить ключ; чуть не получаю в лоб дверью и не лишаюсь пальцев.
— Слава? — на лице Лены злость сменяется удивлением. — Что ты здесь делаешь?
Её взгляд кидается к Ване. Не находя его лица и натыкаясь на непрозрачную ширму, Лена озадачено сводит брови.
— Что происходит?
Я открываю рот, но вместо слов из горла вырывается лишь полный безнадёги выдох. Я не знаю, что сказать Лене, чтобы она мне поверила, решив не проверять всё своими глазами.
— У тебя тоже астма, как у Дани? — спрашивает Лена, но я вижу по её взгляду, что она и без меня прекрасно знает ответ на свой вопрос, а это всего лишь сарказм.
— Нет, — сипло произношу я.
Ладони сильно потеют. Я завожу обе руки за спину, сцепляю их в замок. Не сейчас. Слишком быстро. Я надеялась выкроить хотя бы полчаса, прежде чем придётся выдвинуть правду на всеобщий суд.
— Что с Ваней? — так и не дождавшись моего ответа, Лена уверенным шагом направляется к Ваниной койке.
Я хватаю Лену за руку, останавливая. Взгляд, которым она одаривает, когда сначала глядит на своё запястье в моих пальцах, а потом на меня, не говорит ни о чём хорошем.
— Мне нужно кое-что тебе сказать, прежде чем ты его увидишь, — тихо произношу я.
Нас в помещении только двое. Единственный источник звука — аппарат искусственной вентиляции лёгких Нины, но даже его писк не способен перекрыть звук моего голоса.
— Что?
— Это… это будет звучать, как полнейшее сумасшествие, но ты должна меня понять, — я трясу головой. — Другого выбора у меня не было.
Лена сужает глаза.
— Ты пугаешь меня, — произносит она тихо. Оборачивается на Ваню. Снова на меня. — Слава. — Мою короткую форму имени давно не произносили с таким нажимом. — Что ты сделала?
Ответить на её вопрос мне не даёт громкий стон. Мы с Леной одновременно поворачиваемся в его сторону; тень за ширмой поднимается с постели, кажется, обхватывает голову руками.
— Мы что, вчера что-то отмечали? — спрашивает хриплый, неприятный голос, напоминающий скрежет ногтей по металлу. — Голова раскалывается…
Я не понимаю, кто первой срывается с места: я или Лена. Но возле Вани, живого, сознательного и, главное, абсолютно здорового (и похожего на человека!) мы оказываемся одновременно.
— Как?… — только и вырывается у растерянной Лены.
Пока она стоит столбом, я времени зря не теряю и набрасываюсь на Ваню с объятьями.
— Я тоже рад тебя видеть, Слав, — смеясь, сообщает Ваня.
Для него это — якобы шутка. Он почему-то совершенно не беспокоится ни о чём, словно… Каждая клеточка моего тела превращается в бетон.
Ваня не помнит, что с ним произошло.
— Как я очутился в медкорпусе? — Ваня спускает ноги с кровати и лишь теперь обращает внимание на свою одежду.
На нём медицинский халат. Сергей выгнал всех, кроме миротворцев, когда после проведённого Власом ритуала решил привести Ваню в относительно нормальный вид. Миротворцы переодели его, смыли песок, каменную крошку и кровь с его кожи. Залатали открытые раны, зафиксировали закрытые. В общем, сделали всё, чтобы приходящих проститься с ним больше не тошнило.
— А что ты помнишь? — спрашивает Лена.
Она наконец отмирает. Её подбородок поджат, пальцы лихорадочно перебирают пуговицы на платье. Она не верит собственным глазам. Ваня для неё — оживший мертвец.
— Мало, — Ваня чешет затылок. — Помню, как Славу выгнали из команды, и в эту же ночь мы пошли на задание. Помню, как Даня и Марс ушли осматривать периметр на наличие свидетелей, а я остался сканировать помещение на предмет улик. Помню треск. — Ванины глаза стекленеют. — Помню, как что-то слева от меня посыпалось с потолка. Дальше — сплошная темнота. — Ваня осматривает Лену, потом меня. — Что я здесь делаю?
— Ты… — начинаю я, но меня перебивают: и жестом, крепко схватив за предплечье, и словом, когда произносят:
— Ты был мёртв больше двенадцати часов. — Голос Лены дрожит. — Твоё сердце билось только благодаря Власу.
Я смотрю на рыжую со стороны и осознаю, почему она так сильно была напугана обычной медицинской шторкой. Та, кто считает дни до собственных похорон, едва ли когда-нибудь могла представить, что раньше, чем её укутают в сине-чёрную мантию и проводят в последний путь до кремационной печи, она будет лицезреть смерть своего близкого друга.
— Это невозможно, — Ваня дёргает воротник халата, заглядывая под ткань. — Я цел и невредим, на мне ни единой царапины. Как я умер?
Лена чуть толкает меня бедром, когда подходит ближе к Ване и присаживается рядом с ним на край кровати.
