Временем жестоких войн, сказочной роскоши и высокого искусства» называют эпоху, наступившую после распада Багдадского халифата (X-XVIII в.в.). Развал империи сопровождали волны сокрушительных нашествий и в то же время небывалый расцвет науки и культуры. Книга, рассказывающая об этом драматичном времени, основана на достоверных источниках, прежде всего на оригинальных арабо-персидских хрониках и трудах выдающихся востоковедов старого и нового времени.
Эта книга продолжает предыдущую работу «Львы и розы ислама», посвященную развитию и становлению ислама до эпохи Аббасидов.
События, описанные в настоящем томе, начинаются в IX веке, когда Багдадский халифат, едва успев достигнуть своего расцвета, распался на несколько отдельных государств. Наступила эпоха междоусобиц и гражданских смут, за которыми последовали еще более жестокие и опустошительные нашествия турок и монголов. Мусульманский восток, говоря словами современного историка, превратился в «котел народов», где все воевали со всеми: сельджуки с франками, киргизы с персами, берберы с готами, испанцы с маврами, арабы с викингами, монголы с китайцами, тюрки с индусами, османы с немцами.
Но именно эти «темные» века дали небывалый расцвет науки и искусств, который порой называют мусульманским Ренессансом. Раздробленная на куски исламская империя создала новые блестящие центры власти и культуры. В разных частях рухнувшего халифата процветали утонченная Бухара, суровый Марракеш, сиявший роскошью Каир и великолепная Кордова. Имена живших и творивших в это время Фирдоуси, Авиценны, Омара Хайама, Бируни, Аверроэса, Хафиза широко известны в культурном мире и являются предметом изучения и живого интереса современников.
Книгу предваряет очерк об основных течениях и ересях в исламе, по разным причинами не попавший в первый том.
Пророк Мухаммед предсказал, что «иудеи разделятся на семьдесят одно течение, христиане – на семьдесят два, а мусульмане – на семьдесят три течения, и все они войдут в Ад, кроме одного». История, пусть и не с такой математической точностью, подтвердила это пророчество.
Едва появившись, вера в Аллаха раскололась на множество толков и ветвей. Первоначальное ядро откровения – Коран и сунна – было слишком сжато и сухо, чтобы удовлетворить всем возникавшим вопросам и решить все возможные проблемы. Учение Пророка требовало разъяснений, толкований и формул, которые могли развернуть его содержание в полноценную и ясную картину мира.
Как и у ранних христиан, между мусульманами вспыхнули споры и дискуссии, в которых поначалу расплывчатая и плохо понимаемая истина ислама стала приобретать четкую и законченную форму. Это было время выработки канонов и догматов, разноголосицы мнений и идей, фантастических догадок и смелых ересей.
Первым и главным вопросом, вставшим перед исламскими богословами, был вопрос о спасении души. Кто из людей может спастись и что для этого нужно делать? Общий ответ единодушно гласил – для спасения нужна прежде всего истинная вера в Аллаха. Но что значит верить в Аллаха? Большинство богословов определяли это так:
во-первых, знать о Нем;
во вторых, считать Его всемогущим;
в-третьих, признавать Его единственным Богом;
в-четвёртых, любить Его;
в-пятых, верить словам Пророка.
В более простой формулировке: верить в Аллаха «сердцем и языком». (Как говорил Пророк: «Веру нужно познавать сердцем, признавать языком и соблюдать телом»).
Однако спасение зависит не только от веры, но и от поступков. Что определяет нашу посмертную судьбу, за какие дела человек получит награду или наказание после смерти? Некоторые улемы высказывали мнение, что главное – это словесное признание ислама, а с делами человека после его смерти разберется Аллах.
Другие считали, что если человек умрет, веря в единого Бога, то все остальное ему простится: не прощается только многобожие. (В одном из хадисов сказано, что из Ада будут выведены все, в чьих сердцах была вера хотя бы весом с пылинку).
Третьи шли еще дальше и говорили: достаточно знать, что у мира есть Творец, и даже пророка Мухаммеда можно не признавать.
Но если человека будут судить по делам, то насколько он свободен в своих действиях? «Творит» ли он сам свои поступки, как это формулировали мусульманские богословы, или они заранее предопределены Аллахом? В этом вопросе разные течения ислама придерживались прямо противоположных взглядов.
Крайне настроенные фаталисты, джабриты (от арабского джабр, «принуждение»), проповедовали абсолютное предопределение. Они считали, что Аллах определяет все мысли и поступки людей и сам же за них наказывает или вознаграждает. Такова Его воля, и тут не о чем спорить.
Кадариты (кадар значит «власть», «воля»), наоборот, выступали за полную свободу воли. Они говорили, что Аллах дает людям только откровение, а те уже сами решают, как им поступать.
Мурджииты предпочитали уклоняться от ответа, ссылаясь на то, что люди не могут судить о том, кто греховен, а кто праведен, кто спасется, а кто нет. Об этом знает только Аллах, но Он откладывает свое решение до смерти человека. Все выяснится на том свете, сейчас же надо просто повиноваться воле Аллаха, который определяет все, что происходит.
