К вечеру с горных вершин спустились тучи, сеяли мелким холодным дождем. Путники остановились на ночлег между двумя раскидистыми соснами, чьи кроны тесно переплелись над головой, давая хоть какую-то защиту от непогоды. Здесь было не так мокро. Бершад вырыл глубокую яму и развел в ней костер. На растопку пошла горсть сухой сосновой хвои, которой он предусмотрительно набил карманы, видя, что собирается дождь.
– Пойду-ка я добуду чего-нибудь поесть, – сказал Роуэн, вынимая из переметной сумы лук и стрелы.
– Я помогу, – вызвался Фельгор.
– Это тебе не жратву с телег да с подоконников тырить, – сказал Роуэн.
– А вдруг у меня хорошо получится?
Роуэн, прищурившись, посмотрел на баларина:
– Ну ладно. Только смотри у меня, чтоб ни звука.
Они отошли от костра.
– Роуэн, – сказала ему вслед Вира, – ты глаз с него не спускай. Ни на миг.
Роуэн улыбнулся и хлопнул Фельгора по плечу:
– Не волнуйся. Фельгор знает, что, если захочет сбежать, я всажу ему стрелу в жопу.
Они скрылись в сумерках. Вира набрала воды в ручье неподалеку, а Бершад подкинул хвороста в костер, следя, чтобы пламя не вырывалось из ямы. Йонмар надел доспехи, неуклюже, как человек, которому никогда не приходилось делать это самому. У него не хватало силенок носить доспехи целый день, но на привале он хотел себя обезопасить. Днем Йонмар взваливал свои доспехи на Альфонсо, но с кожаным кошелем у пояса не расставался ни на минуту.
Все трое сидели у костра в молчании, а спустя полчаса вернулись Роуэн и Фельгор.
– А мы с добычей! – объявил Фельгор, держа что-то в подоле рубахи. – Два кролика и дикий лук.
– Это ты, что ли, добыл? – спросила Вира.
– Кроликов подстрелил я, – сказал Роуэн, подходя к костру; на поясе треклятого щита болтались две тушки. – И лука нарыл. Фельгор, наш главный добытчик, набрал полный подол диких яблок, только они на вкус как дерьмо.
– Яблоки не для нас, а для Альфонсо, – пояснил Фельгор, скармливая крохотные кислые яблоки ослу; Альфонсо довольно захрумкал, дергая ушами. – Вот видите? Ему нравится.
Бершад пожал плечами:
– И то дело. Тут, на вершине, травы почти нет.
Роуэн выпотрошил кроликов, разрезал луковицы пополам и высыпал все в котелок. Все смотрели, как закипает вода.
– Ах, как вкусно пахнет! – сказал Йонмар, одергивая кольчугу.
– А на вкус дерьмо, – сказал Роуэн, помешивая похлебку. – Жаль, соли нет.
– Соль, говоришь? – спросил Фельгор; он уже скормил ослику все яблоки, и теперь Альфонсо обнюхивал его рубаху, требуя угощения. Баларин подошел к костру, вытащил увесистый черный мешочек, распустил кожаную тесьму, лизнул палец и сунул его внутрь. К кончику пальца прилипли белые крупинки. – Ну что, четыре щепотки или пять?
– Откуда это у тебя? – спросила Вира.
– Стырил у аргельского блондинчика, как раз перед тем, как Бершад снес ему черепушку.
Роуэн улыбнулся:
– Охотник из тебя дерьмовый, Фельгор, но вот за это спасибо. Семь щепоток будет в самый раз.
Фельгор добавил соли в котелок, Роуэн попробовал варево и одобрительно кивнул. Бершад отыскал свою трубку, набил ее альмирским табаком и добавил к нему крошки опиума, чтобы дать отдых усталым мышцам. Вокруг распространился маковый аромат, и глаза Фельгора радостно сверкнули. Бершад передал ему трубку: Фельгор накормил ослика и помог с ужином, так что наверняка заслужил пару затяжек.
– А за что ты угодил в темницу? – спросил Бершад.
– Невежливо расспрашивать пленника, как он заработал свои оковы, – сказал Фельгор, затягиваясь.
– Но ты же больше не пленник.
– Невидимые оковы держат пуще железных. Я по-прежнему пленник – и твой, и вот ее. – Фельгор указал на Виру, которая сидела на соседнем камне и точила клинок. – И даже если вы помрете раньше меня, я все равно останусь в плену этих гор.
– Ну расскажи уже, не томи, – сказал Роуэн, не отрывая взгляда от кипящей похлебки.
Фельгор предложил Вире затянуться, но вдова отмахнулась. Баларин не стал предлагать трубку Йонмару, а сразу вручил ее Бершаду. Потом задумчиво потер подбородок, скрывая улыбку на губах.
– Меня заграбастали уроды в орлиных масках, когда я обчищал бордель в Незатопимой Гавани. В Туманном квартале.
– Неужто за грабеж борделя отправляют на плаху? – спросил Бершад.
– Ну, это зависит от борделя. Этот оказался не простой. Для особых… удовольствий.
– Там дети были, что ли?
Фельгор помотал головой.
– Нет, там было заведение для благородных. Для самых упоротых поклонников глиняных божков. Ну знаете, для тех, кто устраивает оргии в полнолуние. Вот не совру, там их было человек пятьдесят, и все дрючили друг друга, чисто хряки со свиньями.
Йонмар неловко заерзал, потому что Греалоры славились своими полночными оргиями в полнолуние.
– А ты что, решил к ним присоединиться? – спросил Бершад, снова передавая трубку Фельгору.
Баларин глубоко затянулся:
– Не-а, такие благородные забавы не по мне. – Он выпустил струйку дыма. – Я туда забрался за золотом, серебром и драгоценными камнями, которые понатыкали в глиняных истуканов в человеческий рост. Ваши альмирские оргии – дорогое удовольствие.
Бершад уперся спиной в сосновый ствол:
– И как же ты попался?
