В ответ он промолчал. Аврора поняла, что больше ничего не добьется. Сопровождавшие карету всадники были наглядным доказательством того, что выбирать ей не приходится и что если она хочет не допустить непоправимой ошибки в отношениях с тем, кого любит, и сохранить шанс рано или поздно с ним воссоединиться, то ей придется покориться, поступившись уязвленной гордостью. Все выстроилось таким образом, что это решение казалось единственно верным. Бехлинг не преувеличивал, говоря, что у обитательниц Кведлинбурга высочайшая репутация. К тому же их образ жизни мало походил на замкнутое и обременительное служение в суровых обителях монашеских орденов. У каждой были собственные покои, они делали все, что хотели, и, главное, располагали полной свободой передвижения. Последнее было важнее всего. Итак...
— Ваша взяла, Бехлинг! — вздохнув, произнесла Аврора, устраиваясь в глубине кареты поудобнее. — Раз вы такой упрямец, мы едем в Кведлинбург!
Но если государь и Бехлинг воображали, что с Авророй покончено, то они сильно заблуждались...
Посвящается Мари-Клер Повельс, чья милая родственница оказала маршалу Морицу Саксонскому небезызвестные «милости», что кровно породнило ее с самой Жорж Санд[14].
1697 год
«Помилуйте!» — подумала Аврора, когда ее, в полнейшем смятении, препроводили в кабинет на встречу с аббатисой. «И зачем я только сюда пришла? Эта женщина меня даже не ждала!»
Ей и впрямь были не рады, о чем вполне красноречиво свидетельствовало отстраненное выражение лица княгини Анны-Доротеи Саксен-Веймарской[15], которая в то время управляла резиденцией светских канонисс[16] в Кведлинбурге. Госпожа аббатиса обладала удивительной для своих зрелых лет жизненной энергией, а вкупе с благородным происхождением это давало ей право открыто демонстрировать свое отношение к окружающим, пусть даже и негативное. Однако же ее безупречное воспитание позволяло ей несколько сгладить эффект презрительного удивления, выдаваемый лишь слегка приподнятой бровью:
— Вы утверждаете, господин фон Бехлинг, что Его курфюрстская светлость князь Фридрих Август оказал мне большую честь, в письменной форме оповестив меня о прибытии графини фон Кенигсмарк?
Внимание аббатисы переключилось на бывшего канцлера Саксонии, чье лицо, носившее явные следы весьма близкого знакомства с «божественной бутылкой», вдруг покраснело и стало такого же цвета, как и перья на его шляпе.
— Ну, разумеется, Ваше высокопреподобие! И у меня есть кое-что, что позволит разъяснить все наши вопросы.
Дрожащей рукой Бехлинг извлек из кармана письмо с личной печатью Его Высочества и с поклоном передал его аббатисе. Та поспешно вскрыла его и, нацепив очки, принялась внимательно изучать содержимое, в то время как Бехлинг, будучи в явной растерянности, посмотрел на Аврору беспокойным, затравленным взглядом. Она ответила ему лукавой улыбкой: ситуация начинала ее забавлять, даже несмотря на то, что спесь приходилось поумерить. Она и впрямь чувствовала, что все закончится ровно так, как она себе и представляла, покидая Гослар: скорым и беспрепятственным возвращением в Дрезден.
Прошло около года с тех пор, как она уехала из Дрездена в Гарц, где родила сына, отцом которого стал князь-курфюрст Фридрих Август Саксонский[17]. Он был настолько от нее без ума, что готов был даже пойти на развод и сделать любимую фаворитку своей женой. И все действительно случилось бы именно так, если бы его законная супруга — боязливая и нерешительная Кристина Эберхардина фон Бранденбург[18] — не забеременела практически одновременно с Авророй. Разумеется, любовникам необходимо было расстаться. В довершение ко всему, князю, во главе десятитысячной армии, необходимо было срочно отбыть в Вену, куда его вызвал император. Последний нуждался в поддержке в своей бесконечной войне с турками, захватившими к тому времени большую часть Венгрии. Тогда Аврора добровольно согласилась на ссылку, рассчитывая, что она не будет долгой, хотя ее изгнание оказалось слишком похожим на тюремное заключение. Разница состояла лишь в том, что вместо холодной темницы ей были предоставлены уютные апартаменты Генриха Кристофа Винкеля, бургомистра Гослара. Однако факт оставался фактом: покидать это милое место ей было запрещено...
